Возвращаясь к продуктам питания: к Новому году папа ездил в Ташкент, где жил в войну в эвакуации. Там остались родственники и был похоронен дед, которого туда довезли с фронта умирать. Из Ташкента он загружался как вьючный мул, распихивая заготовленные порции местных фруктов-овощей, лепёшек и самсы в коробках по тем пассажирам, у которых кроме ручной клади ничего с собой не было. Тогда это допускалось, в СССР с продовольствием и потребительскими товарами было плохо, но терроризма не было. Да и в мире в целом с ним было куда спокойней, чем в нынешние, отмеченные демократией и глобализацией времена. В белую от снега Москву доезжали виноград, курага, зелёная маргеланская редька, помидоры «бычье сердце» всех степеней зрелости – чтобы поспевали, лёжа между газетами, под шкафами, и многое из того, чего в те годы никто в городе не видел. Разве что в ресторане «Узбекистан», а кто тогда ходил по ресторанам? Ну и на работе давали продуктовые наборы к праздникам. Гречка, сгущёнка. Иногда банка лосося или шпрот. Что достанется. Семейным и возрастным побольше. Молодёжи поменьше. Не до жиру. Хотя происходило это в Москве, столице тогда ещё социалистической родины.
Назад в СССР… Можно вспомнить. Те же поездки за границу. По разнарядке в соцстраны – было такое понятие. Для директора, председателя профкома, секретаря парткома и прочего начальства – норма. Польша, Болгария. Особо выдающиеся представители рабочего класса и трудового крестьянства, а также творческой интеллигенции могли рассчитывать на Чехию, Венгрию и ГДР. Совсем высокое начальство на Югославию, которая была почти Западом. О том, чтобы поехать в страны западные – если не в Совморфлоте и не с театром на гастроли, или с партийной делегацией высокого уровня… Опять же, комиссии – не только в родном коллективе. Райкома, обкома, а то и ЦК. Старые, неизвестно почему сидящие там люди рассматривают твой моральный облик и послужной список, задают коварные, а чаще глупые вопросы и решают, достоин ты увидеть мир или нет. То есть живёшь в огромной зоне, размером в одну шестую часть земного шара. Расконвоированным. Но осадок неприятный. И не то, чтобы хотелось до смерти или понятно было, зачем тебе туда надо. Просто любопытно и досадно, что всем им к нам можно, а нам к ним чёрта с два. Как будто мы тут все заразные.
Опять же, родственники и друзья. К которым хочется съездить, проведать, как они там, и чтобы они к тебе могли приехать повидаться. Чтобы можно было позвонить. И письма сюда не шли так, как будто они из другой галактики сваливаются или с Марса по случаю парада планет. Как они
Желающим уехать светила проработка по всем направлениям – публичный позор и разрыв с окружающими, которым объясняли, что с людьми, которые не хотят жить на родине, нормальный советский гражданин жить и работать не может и не должен. Идеологию хочется вернуть? Кто при ней жил, помнят, что это была за сволочная материя. Вылет из партии светил или комсомола, если состояли. Не говоря о том, чтобы с работы. Инженер или учёный? Учитель? Архитектор? Заслуженный деятель культуры, неважно, какой? Поработай, зая, дворником, сторожем или разнорабочим. Поддоны поноси. Метлой помаши. Получи гроши, которые за это платят, и попробуй на эти деньги содержать семью. Родителей, если они живы, попытайся уговорить, что тебе нужно уехать. Согласие их получи в письменном виде. Детей уговори, с которыми пионерская организация и комсомол проведут работу, что им нужно в школе или университете посидеть в шкуре выродка, которого чморят соученики и преподаватели. И при этом от тебя не отказаться, на что им намекают окружающие, чтобы остаться в своём дворе, а не нестись куда-то, где говорят и пишут на чужом языке, всё чужое, никого не знаешь и не понимаешь, как жизнь устроена. Не дай Б-г никому.
