В Голубом зале «КП» — совещание по проблемам самодельной авиации. Приехали замечательные люди: Пышнов, Галлай, Шелест, Грибовский, всего человек 25. Говорили много разумного. Но ни у кого не хватило духу сказать: «Пока в стране существует такой режим секретности, пока существует такое количество объектов за колючей проволокой, ни о какой самодельной авиации речи быть не может!» Кстати, у меня тоже не хватило духу сказать это…
Когда, проработав целый день, сделаю какую-нибудь нестыдную вещицу, то к вечеру наливаюсь дурацкой значимостью, весь внутренне переливаюсь и поблескиваю, но этого никто не видит, и ко всей этой мерзкой гамме чувств прибавляется ещё упоение собственной скромностью.
Надо работать, не отвлекаясь на соблазны. Надо отгонять от себя людей общительных и говорливых. Надо каждую минуту думать только о своем деле, толкать его вперед, помогать ему окрепнуть. Нет, не талант, а более воля диктует нашу судьбу.
Иннокентий Анненский (1855–1909)
Какие замечательные, пронзительные стихи!
Альберта Лиханова сегодня приняли в Союз писателей. Щедрое застолье. Я сидел с Распутиным[381], который расспрашивал меня о разных тонкостях газетной работы, но когда я начинал отвечать, он отворачивался и не слушал. Он дурно воспитан.
Мама Миши Козакова, глядя на товары наших магазинов, воскликнула: — Боже мой! Как это ужасно! Когда мы умрём, никто не узнает, что и у нас был вкус!
