Алесандра чувствовала за собой вину, поскольку была вынуждена прибегнуть к обману. Она понимала, что негоже устраивать дела за спиной мужа, но перекладывала всю вину на его упрямство. Она убеждала себя, что воспользовалась этим всего лишь один-единственный раз, но чем дольше она не признавалась Колину, тем ужаснее себя чувствовала. Она много разговаривала сама с собой. На ее счастье, Колина не было рядом, и он не мог услышать ее. Он работал по двенадцать часов в сутки в корабельной компании. Правда, Фланнеган слышал ее излияния, но счел, что принцесса сильно раздражена и виной тому ее вынужденное уединение.
А между тем месяц подходил к концу. Ей сообщили, что на своем первом балу Кэтрин имела головокружительный успех, и это событие было пересказано в мельчайших подробностях герцогиней и ее невесткой леди Джейд.
Обе дамы искренне сожалели, что Алесандра не смогла там присутствовать, но понимали причину, по которой Колин решил держать ее взаперти.
Вскоре к ней заехала Кэтрин, чтобы рассказать обо всем самолично. Она объявила, что влюбилась в одного маркиза и двух графов и с нетерпением ожидает записок этих джентльменов к отцу с просьбой нанести ей визит.
Поскольку Колин подолгу отсутствовал, Алесандра берегла время, когда они оставались наедине, и не желала обсуждать дела. И, тем не менее, настал момент, когда этого нельзя было избежать.
Агент по ренте уведомил Фланнегана, что домовладельцы решили остаться за границей и продать дом, где протекали первые дни молодоженов после свадьбы. Алесандра привязалась к их первому семейному гнездышку и захотела купить его. Она попыталась осторожно заговорить об этом за обеденным столом.
Отношение Колина к ее наследству было неизменно. Он сказал ей, что ему все равно, куда она тратит свои деньги.
Тогда Алесандра выразилась более определенно.
– Мне бы хотелось купить этот дом, – объявила она.
Не дожидаясь возражений, она стала приводить свои доводы.
– Из-за ваших невежественных английских законов замужней женщине почти невозможно заключить контракт. Я бы не стала беспокоить тебя по таким пустякам, но мне нужна твоя подпись на документе.
– Причину таких законов довольно легко понять, – возразил Колин. – Мужья несут ответственность перед законом за все сделки, которые совершают их жены.
– Да, но то, что мы сейчас обсуждаем…
– Мы скорее сейчас обсуждаем то, в состоянии ли я тебя содержать или нет, – перебил Колин. Голос его стал жестким. – Ты сомневаешься, что мне под силу содержать тебя?
– Ни в коей мере, – ответила Алесандра. Колин удовлетворенно кивнул. Она вздохнула.
Колин, как всегда, не желает слышать никаких доводов. Алесандре поначалу пришла в голову мысль воспользоваться своими инициалами и объявить, что дядя Альберт купил для них дом, но, подумав, она отказалась от этого. Колин чувствовал себя обязанным обеспечивать ее. Кроме того, такая уловка будет неприкрытой ложью, и Алесандра сомневалась, что Бог простит ей это прегрешение, мотивы которого были слишком эгоистичны, чтобы вымаливать за него прощение.
То, что Алесандра воспользовалась небольшой хитростью, чтобы сохранить акции в семье и помочь Колину и его компаньону, – это одно, а уловка, чтобы купить дом, потакая своей прихоти, – совсем другое. Алесандра считала, что с тех пор как она вышла замуж за Колина, список ее прегрешений резко возрос, но большая часть ее грехов была вписана Всевышним в колонку не слишком значительных проступков. Явная ложь, чтобы исполнить собственное желание, непременно попадет в другую колонку.
Алесандра не могла предать Колина.
– Как хочешь, Колин. Но мне бы хотелось, чтобы ты понял, как неблагоразумно твое поведение.
– Считай, что понял, – сухо ответил он.
Колин в этот раз не оставил последнего слова за ней. И хотя он частенько не слитком разумно подходил к ее требованиям, с другими людьми все было наоборот. При необходимости Колин мог быть чрезвычайно рассудителен.
Через месяц, когда необходимость в услугах обоих телохранителей отпала, Колин предложил им работу в своей компании. Молодые люди очень хотели получить работу на корабле и повидать мир, поскольку оба были холостыми, и Колин поручил их своему другу капитану Джимбо, чтобы тот сделал из них стоящих матросов.
Колин оставался страстным любовником. Он каждую ночь проводил в постели Алесандры, и каждую ночь она засыпала в его пылких объятиях, утомленная его страстностью. Потом он возвращался в свою комнату. Алесандра опасалась заговаривать об этом, так как ее муж дал ясно понять, что не потерпит никаких разговоров о своей ноге. Всем своим он показывал, что с его здоровьем все в порядке. Алесандра не понимала такого отношения. Неужели он почувствует себя униженным оттого, что покажет, что и ему присущи человеческие слабости? Но если он ее любит, разве не его долг делить с ней радости и боль?
Однако Колин не любит ее – по крайней мере еще не любит, – напоминала себе Алесандра. Как ни странно, это не приводило ее в уныние, потому что она полностью доверяла мужу.