Замки баварского короля полностью

И здесь уместно уже говорить не о гомосексуализме, а о своеобразном нарциссизме Людвига II. Он был абсолютно самодостаточной личностью. Известная поговорка «мне хорошо наедине с моей библиотекой» как нельзя более подходит к характеристике личности баварского короля. Т. Новиков и А. Медведев в своем труде «Белый лебедь король Людвиг II» пишут: «Поставленный перед необходимостью выбора между любовью и троном, и все-таки избравший любовь, Людвиг I как художник разглядел во внуке удивительное сочетание Адониса и Нарцисса. Было бы странным, если бы недруги короля, иллюминаты, не стали по свойственной им методике комментировать и интерпретировать особенность Людвига, отмеченную его дедом. Они принялись распускать слухи о гомосексуальных наклонностях Людвига. Враги монархии не сомневались, что слухи, подобно смертоносным парам едкой кислоты, заменят ореол фантастичности и ауру таинственности, окружающую юного прекрасного короля, на миазмы приписываемых ему пороков. Франц Герре в книге “Людвиг II Баварский. Его жизнь, его страна, его время”, выпущенной издательством “Weltbild” в 1995 году к 150-летию со дня рождения Людвига II[61], замечает, что если и уместно говорить о гомофилии и гомоэротизме баварского короля, то исключительно как о направленных им на себя самого. Он утверждает, что Людвиг по своему облику представлял редкий для барочно-католической традиции тип пуританина. Вряд ли можно было найти какого-нибудь другого современника Людвига, с подобной ему тонкой душевной организацией, моральные устои которого были бы сравнимы с королевскими и также затруднили бы ему перешагнуть порог, отделяющий Эрос от Сексуса».

Как бы там ни было, но, начиная со времени несостоявшейся женитьбы, Людвиг II всей душой отдается страсти, заменившей в его сердце страсть к женщине. Не найдя воплощения своих идеалов в живых людях, он сам стал воплощать их в каменных творениях, в своеобразных «Галатеях». Из настоящего король уходит в прошлое. Ныне он «женат» на своих, пока еще не построенных замках. И на этом поприще наш девственник стал поистине «многоженцем».

Первой его «супругой» стал величественный рыцарский средневековый Храм. «Отцом» и «матерью» его можно назвать уже знакомый нам Хохэншвангау и замок Вартбург XI в. в Тюрингии. Согласно легенде, именно в нем проходили знаменитые средневековые состязания певцов-миннезингеров, в одном из которых принимал участие Тангейзер.

31 мая 1867 года Людвиг II прибыл в Вартбург. В этом году как раз закончилась реконструкция средневекового замка, и он предстал перед королем во всей своей красе. В душе Людвига ожили воспоминания детства, проведенные в Хохэншвангау среди образов «преданий старины глубокой». Окунувшись в атмосферу подлинного Средневековья, король задумал построить свой замок, превосходящий по красоте и древний Вартбург, и «современный» Хохэншвангау.

Вернувшись из поездки, Людвиг буквально «заболел» идеей постройки замка. С местом строительства он определился очень быстро: недалеко от родительского Хохэншвангау, над ущельем Пёллат, сохранились романтические руины старинной крепости Vorder- und-Hinterhohenschwangau. Красота и величие здешних мест, в которые Людвиг был влюблен с детства, окончательно решили вопрос в пользу ущелья. «Орел» из писем к Елизавете Австрийской решил «свить» себе гнездо на горной вершине. 13 мая 1868 года король писал в очередном письме к Вагнеру: «Я намерен заново отстроить старые крепостные руины Хохэншвангау возле ущелья Пёллат в подлинном стиле старых немецких рыцарских замков, и должен признать, что я с нетерпением ожидаю проживания там; там будет несколько удобных комнат для гостей с великолепным видом на горы Тироля и равнины… Это место — одно из красивейших, что только можно найти, священное и недоступное, достойный храм для божественного друга. Будут и напоминания о “Тангейзере”»^{60}. Людвиг планировал назвать свой замок «Новый Хохэншвангау».

Король обратился к мюнхенским художникам и архитекторам с предложением предоставить ему на утверждение проекты будущего замка. Особенно пришлись ему по душе акварели художника-декоратора придворного театра Кристиана Янка (Christian Jank; 1833—1888), создававшего в свое время эскизы для постановок опер Рихарда Вагнера. Может быть, это обстоятельство и сыграло в пользу Янка, «оживлявшего» на сцене Тангейзера и всех вартбургских миннезингеров вместе взятых?

На первоначальном рисунке был изображен небольшой готический замок с тонкими башенками, остроконечными крышами и центральным величественным донжоном. По мере дополнений и изменений в проекте «Новый Хохэншвангау» превращался из строгого готического в романтический романский.