— В вашем подъезде обезврежено взрывное устройство. Мы ищем свидетелей. Вы никого не видели?
Захария Фролыч помотал головой и произвел отрицательный хрип.
— Незнакомые люди? Подозрительные предметы? — Дудин убрал блокнот за спину.
— Боже упаси, — сказал Будтов категорично. — Я тут всех знаю, — и он неопределенно махнул рукой. — Это бизнесмена хотели взорвать.
— Какого бизнесмена? — прищурился Дудин.
— Того, что на третьем этаже, — Захария Фролыч заговорил осторожнее. Вова-Волнорез, который постоянно натыкался на спящего в подъезде Будтова, не раз грозился вытравить его пятновыводителем.
— Вы с ним, разумеется, не знакомы?
— Так вот же! — солидарно хохотнул Будтов, указывая на сеточку. Он намекал, что их с бизнесменом интересы не пересекаются.
— Советую сидеть дома, — бросил на прощание Дудин и тоже показал на сеточку, очень доходчиво.
— Все-все! — несостоявшийся свидетель выставил руки, отрицая самую мысль о странствиях и путешествиях. Кот излучал запредельное блаженство.
Дудин развернулся и позвонил в квартиру номер двенадцать. Ему не ответили.
Тринадцатая квартира, находившаяся уже на втором этаже, тоже молчала. В четырнадцатой сидел перепуганный молодой человек, по виду — студент.
— Я ничего не заметил, совсем ничего, — заговорил он быстро, приглашая Дудина войти. Тот жестом отказался: чего входить, если ничего не заметил. Черт побери, я только-только пришел, и дверью еще хлопнул, входной.
— Ну, а людей? — спросил Дудин. — Вы не видели устройства, понимаю, но как насчет посторонних людей?
— Да-да, — кивнул возбужденный жилец. — С утра какие-то крутились, что-то варили, тянули шланг. Кто же мог подумать… У меня стекло вылетело.
Пришлось войти.
— Значит, тянули шланг, — Дудин занес над блокнотом карандаш. Представьтесь, пожалуйста.
— Цогоев, Дато Арсенович, — сказал молодой человек упавшим голосом.
Сыщик замер.
— Прописаны?
— Да, конечно, конечно! — Цогоев бросился за паспортом.
— Чем занимаетесь?
— Торгую на вещевом рынке.
"Студент, разорви тебя, — подумал Дудин. — Действительно, Дато, если приглядеться. А сразу не скажешь. Ну, голуба, ты попал".
— Во сколько вы видели рабочих?
— Утром, утром, часов в десять.
— Сколько их было?
— Я видел двоих. Но у них во дворе какая-то машина стояла, так что, может, еще кто-то был.
— Лиц не запомнили?
— Ну, кто же знал. Рабочие же — в ватниках, штанах своих… сапоги на них были резиновые.
— Плохо. Разговоры разговаривали?
— Что-то бормотали, но я не слышал. Я торопился.
— Куда?
— На вещевой рынок.
— Разрешение есть?
— Есть, есть разрешение…
Цогоев снова метнулся к вешалке, начал шарить в кармане кожаной куртки.
— А где они варили?
— Да там и варили, возле батареи — где бомба…
— А откуда вы знаете, где бомба?
— Так слышал… все кричали…
— Кого знаете из соседей?
— Никого не знаю?
— Что так?
Молодой человек с преувеличенным недоумением пожал плечами.
— Не знаю… Мне никто не нужен.
— А с Волнорезом давно знакомы?
Цогоев на секунду замялся, и Дудину этого хватило.
— В каких вы отношениях с Волнорезом?
— Так… здороваемся…
— Но вы же никого здесь не знаете.
— Его немножко знаю.
— Почему сразу не сказали?
— Забыл.
— Ясно.
Дудин вздохнул и вынул рацию.
— За что, начальник? — ужаснулся Цогоев, и вот теперь его этническая принадлежность сделалась совершенно очевидной.
— За то, что темнишь, — отозвался лейтенант. — Будешь темнить и дальше — в свидетелях не задержишься. Сейчас поедешь с нами.
Тот обмяк, но говорить ничего не стал. "Опытный, — усмехнулся про себя Дудин. — Ну, подожди, крыса. Бомба не бомба, а что-нибудь за тобой да водится".
Он дождался подкрепления и, когда Цогоева повели вниз, живо представил трех богатырей: какие они были бы со спины, в масках-чулках, на буланых конях, с бесшумными автоматами — как они обитают в чистом поле, высматривают Золотую Орду. Отогнав фантастическое видение, Дудин вознесся выше, на третий этаж. Дверь в квартиру Вовы-Волнореза была распахнута; внутри уже не вороном, но выпью, носатой и грустной, маячил Де-Двоенко.
— Эй! — позвал он лейтенанта. — Притормози-ка, зайди.
Вова-Волнорез, крутя по привычке пальцами, озабоченно торчал у него за спиной. Дудин, оценив его брюхо, прикинул в уме тротиловый эквивалент и почесал в затылке.
— Знаешь, что он говорит? — Де-Двоенко кивнул на Волнореза.
"А он что — разговаривает?" — едва не спросил Дудин и пожал плечами, выказывая полную неосведомленность.
— Он говорит, что был на Цейлоне, — вздохнул Де-Двоенко.
Сыщик поднял брови, ожидая продолжения.
— Торговал там слона, — Де-Двоенко достал очередную сигарету. Толковал с тамбовскими. И вот вернулся: неожиданно. Понимаешь?
— Слона, понимаю, — согласился Дудин.
— Оставь слона в покое. Он неожиданно вернулся, сечешь? И никому не сказал. Его ждали через четыре дня.
Дудин посмотрел на Вову с откровенной ненавистью, желая, чтобы предмет переговоров объявился в квартире и начал размахивать хоботом среди фарфора и антиквариата.
— Не меня это пасли, братан, — вмешался Вова, говоря о том, про что Дудин и так уже сообразил. — Я сразу, как рвануло, прозвонился, кругом могила.
