Две фигуры медленно удалялись от родника по дороге. Саливон передернул затвор, упер приклад в живот и, не целясь, вывел ствол на правую. Она была не такой черной, как левая. Выстрел опрокинул его, обескровленного, навзничь, и, умирая, Пращак так и не увидел, как споткнулась и грохнулась плашмя в придорожную траву выбранная им для мести фигура.
Как только за мостом дорога нырнула в густую тень ветел, Борис увидел сидящего на пеньке бандеровца. Нагло ухмыляясь, он небрежно ткнул пальцем перед собой, указывая, где остановиться Боярчуку. Борис сразу заметил, что лежащий у него на коленях автомат был со взведенным затвором.
— Повернись, — приказал бандеровец и обыскал Боярчука.
«Почти профессионально, — отметил Борис, — с таким держи ухо востро».
— Теперь шагай, — без всяких эмоций в голосе проговорил бандит и подтолкнул Боярчука в спину.
Подворье мельника напоминало хорошо сооруженную крепость, со всех сторон огороженную крепкими постройками. На крыльце дома, на поленицах дров, а то и просто на траве — кругом сидели боевики Сидора, сам он катался по двору на мотоцикле с люлькой. Судя по тому, как дергалась машина, водитель он был никудышный.
Увидя вошедшего во двор Боярчука, Сидор развернул мотоцикл и направил его прямо на пришельца. Борис стоял как вкопанный. Сидор затормозил у самых его ног.
— Не боишься?
— Не боится только дурак или сумасшедший. — Борис не столько смотрел на Сидора, сколько старался уловить движения тех, кто сидел вокруг. От Сидора не укрылась эта настороженность.
— Добре!
Он повернул ключ зажигания и заглушил двигатель. Небрежно махнул рукой сопровождавшему Бориса бандеровцу. Тот повернулся и вышел за ворота.
— Наслышан о тебе. — Сидор слез с мотоцикла и, разминая приседаниями затекшие ноги, обошел вокруг Боярчука, как бы разглядывая его со всех сторон.
— Капелюх! — позвал главарь.
Из черного проема ветряка вышел человек.
— Подывысь, — приказал ему Сидор, — цэ нэ вин тебэ в НКВД допытував?
— Мабуть. Хоча воны вси на одну харю. Кажись, вин самый и е.
— Чекист? — заорал Сидор и схватил Бориса за грудки. — Признавайся, курва, лучше сразу. Не то пытать начну.
— Повесить его! — закричали бандиты и окружили Бориса, пиная ногами, суя кулаки в бока, поясницу.
Но Сидор все не выпускал пиджак Боярчука, и бандитам было неудобно подступаться к Борису.
— Со мной в молчанку не играют, — шипел ему в лицо Сидор. — Сколько ты моих хлопцев побил, помнишь?
— Помню! — вдруг зло ответил Борис и с силой отпихнул от себя Сидора.
На какую-то секунду все замерли. И этой секунды хватило Борису. Он выхватил из-за пояса стоявшего рядом с ним бандеровца гранату и поднял ее над головой:
— Ложись!
Инстинктивно все повалились на землю. Капелюх даже голову обхватил руками.
— Вот так-то, вояки! — Борис сунул гранату в карман пиджака и, перешагнув через крайнего бандита, отошел к ветряку.
Бандеровцы схватились за оружие, но резкий голос Сидора осадил их. Главарь не спеша поднялся с земли, не спеша отряхнул свой немецкий френч, поправил ремни, кобуру. Так же не спеша, вразвалочку подошел к Боярчуку.
— А ты шутник, хлопчик, — сказал будто с обидой. — Ну, и что тебе от нас трэба?
— Не я искал вас, а вы меня, — напомнил Борис.
— Тогда проходь до хаты, побалакаем, — пригласил Сидор и жестом указал на крыльцо дома мельника.
Но как только Борис сделал шаг мимо главаря, искусная подсечка выбила у него почву из-под ног, и он полетел головой вперед, зацепил плечом за поленицу и плюхнулся в грязь, засыпаемый колотыми дровами. Когда он поднялся, вытирая разбитое лицо, Сидор насмешливо спросил:
— Ну как, вояка?
Вокруг засмеялись, но смех был недобрым.
— Сочтемся, — Боярчук сплюнул кровь и ощупал челюсть. — До свадьбы заживет.
— Гранатку-то верни, — попросил Капелюх.
— Что упало, то пропало.
Морщась от боли, Борис присел на полено, погладил ушибленное плечо. Его спокойное поведение невольно вносило разрядку в настроение бандитов, а бесстрашие даже чем-то импонировало. Нельзя было только переиграть. Борис вынул из кармана гранату и протянул Капелюху. Безоружный, он вновь становился пленником. Бандиты разошлись по двору, оставив Сидора наедине с Боярчуком.
— Признаться, не ожидал от тебя такой прыти, — присаживаясь рядом, хмыкнул главарь. — А за хлопцев тебе все равно придется ответить.
— Или откупиться?
Сидор внимательно посмотрел на Боярчука, потом отрицательно покачал головой:
— Моим боевкарям цены нет. Они воюют за идею.
— И пан сотник тоже?
— Опять хочешь испытать свою судьбу? Поверь, все повешенные болтаются на ветру одинаково.
— В таком случае мне с вами не по пути, — нахально сказал Борис.
— Ошибаешься.
Сидор молчал, опустив голову на грудь. Борис ждал его решения, понимая, что главарь не выпустит теперь его живым, если он не согласится сотрудничать с бандой. Но сотник вдруг заговорил о другом.
— Я тут кое-что узнал про тебя. Не скрою, ты мне очень пригодился бы. Хотя с не меньшим удовольствием я бы и повесил тебя. Не люблю чересчур удачливых. Они рушат мою теорию о власти силы.
