–Ужасная погода! –неожиданно заявил успевший порядком замерзнуть выходец из Южного полушария и красноречиво передернул широкими плечами под тонкой тканью замшевой куртки, явно не предназначенной для суровых климатических условий последнего месяца столичной осени, -надеюсь, мне не придется зимовать в этом жутком городе!
За то время, пока мой незваный гость демонстрировал, что несмотря устрашающую раскраску своей физиономии, ему совершенно не чуждо ничто человеческое, я сумела оперативно отгородить свой разум возведенной в рекордные сроки ментальной стеной высотой, как минимум, с Эверест, и теперь чувствовала хотя бы слабую иллюзию защищенности. Истинные намерения татуированного визитера все еще оставались для меня довольно неясными, однако, я собиралась приложить все мыслимые и немыслимые усилия, чтобы нам удалось разойтись с миром.
–Сегодня еще тепло, а вот через пару дней обещают почти минус двадцать, – проявляя чудеса крайне не свойственной мне дипломатии, я доброжелательно поддержала ни к чему не обязывающий разговор о текущих метеосводках, и после того, как по непроницаемой маске, успешно заменяющей туземцу лицо, мимолетно пробежала откровенно мрачная тень, поняла, что попала в яблочко, и следовательно, полученный эффект необходимо было усилить, – я слышала, что на конец ноября прогнозируются аномальные холода, говорят, температура может опуститься до тридцати градусов…Так что у вас случилось? Вы уверены, что пришли по адресу?
–Нет, – отрицательно помотал головой Ранги, видимо, еще полностью не отошедший от живописно обрисованной мной перспективы на собственной шкуре ощутить все особенности столичной зимы и потому пребывающий в отстраненной задумчивости, – если вы мне не поможете, я буду искать другого тохунга.
–Идите за мной, – обреченно выдохнула я и решительно шагнула в распахнутую дверь гадальной комнаты, – расскажете мне о своей проблеме. Верхнюю одежду можете повесить в шкаф.
Я отчаянно старалась придерживаться делового тона, и ни взглядом, ни жестом не выдавала охватившего меня желания немедленно провалиться сквозь землю, причем, сделать это, по возможности в настолько глубокие слои земной коры, чтобы пронизывающие разноцветные глаза не смогли даже приблизительно вычислить моего местонахождения, но с каждым мгновением показное безразличие давалось мне все сложней и сложней. Расхожее выражение «обстановка накалилась» внезапно приобрело для меня далеко не фигуральное значение: стоило расставшемуся с курткой гостю перешагнуть через порог, как густо пропитанный ароматами благовоний воздух моментально затрещал, словно наэлектризованная синтетика, и перед моим внутренним зрением в ассортименте предстали синеватые искры, гаснущие прямо на лету, и тут же разгорающиеся вновь. Движимая непроизвольно включившимся инстинктом самосохранения, я молниеносно спрятала хрустальный шар под стол, выдернула из розетки зарядное устройство для мобильного телефона и для пущей уверенности проверила наличие огнетушителя, положенного мне по требованиям техники безопасности и являющегося непременным объектом бесчисленных проверок со стороны госорганов. Пеногон, к счастью, никуда не делся, и при виде его предупредительно-красного корпуса мне сразу стало легче на сердце. А я еще хотела отвязаться от наседающих на меня пожарных инспекторов посредством дачи взятки и не заморачиваться на приобретении спецсредств. Все-таки жадность иногда не такое и плохое качество: сравнив расходы на спецсредства с заоблачными суммами, на которые недвусмысленно намекнули проверяющие, я предпочла один раз основательно потратиться, чем ежеквартально задабривать нечистых на руку чиновников.
Окутавшую нас тишину смело можно было назвать абсолютной. Я вложила немалые средства в звукоизоляцию гадального помещения и в процессе существенно влетевших мне в копеечку экспериментов с представленными на рынке шумопоглощающими материалами, наконец, добилась нужного результата. Это была моя личная территория, и отныне только мне одной принадлежало право наполнять ее отголосками настойчиво стучащейся в плотно зашторенные окна жизни или оставить вокруг первозданное безмолвие застывшей вечности.
Ранги сидел точно напротив меня – напряженный, собранный, готовый к броску хищник. Мне оказалось вполне достаточным всего лишь несколько секунд посмотреть на него вживую, чтобы никогда больше не задаваться сакральным вопросом, безобразен он или все-таки, красив. Однозначно, это была красота: непостижимая, чужеродная, выходящая за рамки привычных стандартов. Расположение спиральных линий на золотисто-коричневой коже худощавого лица с четко очерченными скулами, тонкими губами и узкой переносицей аристократического, с горбинкой, носа вблизи казалось еще более сложным и запутанным, однако, элементы татуировки, несомненно, находились в прочной логической взаимосвязи, доступной для понимания лишь самими носителями древней и загадочной культуры, готовыми мужественно терпеть изуверский ритуал ради того, чтобы добровольно обречь себя на пожизненное хождение в маске.
