Окна родительской квартиры выходили прямиком на площадь Пяти Углов, благодаря своей уникальной архитектуре и удачному расположению в самом центре города, непрерывно аккумулирующей стекающиеся со всего Мурманска энергетические потоки. В незабвенную эпоху развитого социализма площадь носила имя Советской конституции и лишь к концу двадцатого века избавилась от старых деревянных построек, нещадно уродовавших ее современный облик, словно огромные бородавки. Центральная площадь нового образца повсеместно обросла организациями торговли и учреждениями общепита, а в бывшем здании когда-то гремевшего на весь Союз производственного объединения «Севрыба» отныне заседали депутаты мурманской думы, в отличии от приказавшего долго жить кооператива, отличавшиеся удивительной непотопляемостью.
К сожалению, все эти пертурбации существенно отразились на бесперебойном функционировании площади в качестве энергетического резервуара: растущие, как грибы, «стройки века» требовали увеличения числа привлекаемых к труду рабочих, которые, учитывая суровые климатические условия, постепенно подъедали вкусный, полезный и питательный энергический каравай. Более того, по причине кардинального изменения планировки, меткое название площади, основанное на количестве упирающихся в нее дорог, смело можно было менять на «Четыре угла», потому что пятую магистраль глубокоуважаемые господа градостроители благополучно ликвидировали за ненадобностью, наплевав с пожарной колокольни на очевидный любому мало-мальски подкованному магу сакральный смысл. Нужно ли дополнительно упоминать, что когда я впервые увидела центральную площадь после реконструкции, мне остро захотелось создать партию оккультистов и активно лоббировать продвижение ее членов во властные структуры, дабы в дальнейшем не допускать столь откровенного надругательства над мурманским биополем?
В настоящее время энергетическая вместимость площади значительно уменьшилась и днем здесь было, в принципе, нечего делать, зато ближе ко второй половине ночи энергии накапливалось столько, что обладай она материально-вещественной формой, ее можно было по желанию черпать ложкой, либо намазывать на хлеб. В безлюдной тишине, изредка нарушаемой лишь торопливыми шагами поздних прохожих, да быстрым шорохом автомобильных шин, я стояла в десятке метров от гостиницы «Арктика» и размеренно вдыхала влажный воздух. Абсолютное единение бренного тела и бессмертной души: на вдохе я жадно припадала к источнику силы, а на выдохе освобождалась от накопившегося негатива. Приятное покалывание медленно распространялось по всему организму, энергия смешивалась с кровью и отчетливо пульсировала в моих венах, а отрывистые толчки в левой стороне грудной клетки раз за разом учащались от неуловимого волнения. Для того, чтобы проверить, сколько делений показывает моя внутренняя батарейка, я вытянула перед собой руку и осторожно отправила слабый импульс на кончики пальцев.
–Иза? Иза Керн, неужели это ты? – крошечные искорки моментально погасли, не успев как следует разгореться. Я резко разорвала контакт, наспех возвела мысленную стену и неохотно обернулась на звук окликнувшего меня голоса.
Славка Никольский был пьян и весел, от моего бывшего одноклассника ощутимо разило в равной степени пивом, сигаретами и дешевыми женским духами. Славка явно возвращался из гостей, и, по всем, признакам пребывал в игривом настроении, располагающем к фривольному тону. Меня слабо заботила Славкина личная жизнь и сопутствующий ей эмоциональный фон, однако сам Славка отчего-то искренне полагал, что десятилетнее сидение со мной за одной партой дает ему право меня пьяно облапать, неумело замаскировав сие действие под дружеские объятия.
–Изочка, ты почему приехала и не звонишь? – на всю площадь возопил разгоряченный неуемными возлияниями Славка, от избытка чувств сорвал с головы шапку-ушанку и высоко подбросил ее в воздух, но так как координация его движений оставляла желать лучшего, малахай приземлился аккурат в сугроб. Я наивно понадеялась, что Славка полезет выручать головной убор из снежного плена, а я воспользуюсь моментом и незаметно шмыгну в подъезд, но мой одноклассник внезапно предпочел продолжить общение со мной.
–Иза, ну как там, в столице? – не дождавшись вразумительного ответа на предыдущий вопрос, Славка разродился следующим, и как вскоре выяснилось, не одним, – процветает твоя цирюльня?
Легенду про салон красоты придумала мама: сказать людям правду о моей работе она так и не решилась, и год за годом снабжала дворовых кумушек художественными описаниями подробностей моей профессиональной деятельности на поприще парикмахерского искусства. Одноклассники, однокурсники и прочие любопытствующие относительно того, как сложилась судьба Изольды Керн, лица попадали в ту же обойму, и мама успешно кормила их баснями аналогичного содержания. На мою беду, большинство школьных товарищей компактно проживало по соседству, и в каждый свой приезд я стабильно натыкалась на кого-нибудь из них. Сегодня, по- видимому, настала очередь Славки Никольского.
