Тусклое осеннее солнце, медленно клонилось к закату, придавая серым стенам зданий, темно-розовые оттенки и искажая, их и без того причудливые тени, которые все больше удлиняясь, не спеша, ползли в даль по обезлюдившим тротуарам. Резкие порывы холодного ветра, налетавшего с моря, казалось, играли друг с другом на перегонки, завывая на опустевших улицах города и поднимая в воздух шлейф оранжевых опавших листьев. В тоже самое время, грозовые тучи скапливавшиеся еще с полудня, приобретали все более мрачные тона и собираясь воедино, как будто бы пытались раздавить все своей громадой одиноко бредущего по улице человека. Однако человек, казалось, не замечал происходящего вокруг него. Взгляд его был отстраненным, смотрящим сквозь дома и сквозь горизонт, в одному ему, известную точку. Мало что в нем напоминало, когда-то известного на весь мир профессора пространственной физики. Сейчас он больше походил на бесконечно уставшего и загнанного в угол зверя, который, повинуясь какому-то странному инстинкту, медленно брел по направлению к морю.
Да, когда-то он был известен. Имя Джон Диллинджер громыхало на весь мир, и каждый, уважающий себя университет, считал своим долгом иметь хотя бы одну картину первооткрывателя теории мегаразума. Его приглашали на телевиденье, он вел лекции и дебаты со своими оппонентами, доказывал верность своей теории с безупречной, свойственной лишь ему одному — логикой. Но судьба сыграла с ним злую шутку. Из всех людей, населявших землю, он был одним из тех не многих, кто не принял эту теорию до конца и всячески противился ее физическому воплощению.
Сначала люди удивлялись — как он, человек, открывший и предложивший теорию, сулящею все блага, к которым столько стремилась цивилизация с самого своего зарождения, мог противится ее выполнению? Затем люди начали недоумевать. Потом недоумение, сменилось презрением, а затем и вовсе ненавистью. Коллеги отвернулись от него, друзья отвергли. И наконец, финальным ударом для него явилось, заявление его жены, обозвавшей его предателем человечества. Ее обвиняющий взгляд до сих пор стоял перед глазами профессора. Казалось, что в какой-то момент, на ее милом и всегда веселом лице, даже скользнула тень презрения к нему. И Джон вновь и вновь задавался вопросом, как человек, с которым он прожил так много времени и которому доверял больше всего на свете, мог так с ним поступить.
Однако, внезапно, его внимание привлек очередной, покосившейся от резких порывов ветра, плакат, висевшей на стене дома. Яркие красные буквы, казавшиеся больше зловещими, в лучах заходящего солнца, нежели веселыми, сложились в очередной надоевший Джону лозунг — «Мегаразум — будущее цивилизации!». А чуть ниже было приписано более маленькими буквами «Выполни свой долг гражданина Земли и войди в конвертер!». Дочитав до конца, профессор саркастически улыбнулся и подумал: «Как же долг! Они даже и слушать не хотели, чем все это может закончится!»
И вновь в его памяти возникла бесконечная вереница событий, прошедших за последние пять лет. Он снова вспомнил тот чарующий, весенний аромат, наполнявший собой все окружающие пространство. Вспомнил, как он спешил на свою первую лекцию по теории мегаразума. Как всегда шумные и наполненные бурлящей толпой людей, университетские коридоры, расступались перед ним, едва завидев его еще в начале пути, голоса смолкали и все взоры обращались на него. Как он, в свойственной ему резкой форме, дернул на себя дверь зала, и казалось, в едином порыве, влетел вовнутрь под грохот аплодисментов, раздавшихся при его появление. Как все 250 человек, присутствовавших в зале, включая уже довольно преклонного возраста профессоров и академиков, встали со своих мест и продолжали ему аплодировать до тех пор, пока он не взошел на лекторский подиум и не поднял руку вверх, призывая к тишине.
— Садитесь, пожалуйста, — услышал он свой собственный, не много дрожащий от волнения, голос, в огромных динамиках зала и подождав пока все усядутся, продолжил:
— Прежде, чем я приступлю к результатам недавно проведенного нами эксперимента, мне бы хотелось вкратце, изложить мою теорию для всех тех, кто знаком с ней понаслышке или еще не до конца осознал важность открытого нами…
Сделав не большую паузу, он оглядел аудиторию и не увидев явных возражений, уверенно продолжил:
— Как вам всем известно, цивилизация есть продукт эволюции всего живого, как на нашей планете, так и на других планетах. Создав разумное существо, а в нашем случае человека, эволюция как бы передала эстафету цивилизации, и теперь мы, цивилизация, развиваясь, продолжаем эволюцию. Однако, у любой цивилизации, включая нашу, есть пределы развития, перейти которые, не представляется возможным…
