Мюррей ЛЕЙНСТЕР
ЗАМОЧНАЯ СКВАЖИНА
Говорят, один ученый психолог взялся проверить,
насколько разумны шимпанзе. Привел он обезьяну в комнату,
полную игрушек, вышел, закрыл дверь и хотел подсмотреть,
как ведет себя шимпанзе. Заглянул в замочную скважину, а
там, совсем близко, блестит пытливый карий глаз. Шимпанзе
подсматривает в замочную скважину, как ведет себя
психолог.
Когда Ляпу доставили на базу в кратере Тихо и в шлюзовом отсеке включились гравитационные устройства, он совсем сник. Да и вообще какое-то невозможное существо. Только и есть, что огромные глазищи, тощие ручки и ножки, явно совсем еще малыш, и ему не нужен воздух, чтобы дышать. Пленника вручили Уордену - клубочек взъерошенной шерсти с полными ужаса глазами.
- Вы что, спятили? - гневно спросил Уорден. - Разве можно было вот так его сюда втащить? Ребенка с Земли вы бы сунули туда, где сила тяжести в шесть раз больше? Пропустите, живо!
И он кинулся в "детскую", загодя приготовленную для кого-нибудь вроде Ляпы. В одном конце "детской" устроено было точное подобие лунной жилой пещеры. В другом - школьный класс, совсем как на Земле. Гравиторы в "детской" не включались, чтобы у лунного жителя сохранялся его естественный вес.
Гравиторы поддерживали всюду на базе обычную земную силу тяжести. Иначе люди постоянно страдали бы морской болезнью. Ляпу сразу принесли в отсек, приспособленный для землян, и он не в силах был даже приподнять тощую мохнатую лапку.
Но в детской все стало по-другому. Уорден опустил найденыша на пол. Ему-то было не по себе, ведь он здесь весил всего лишь двадцать семь фунтов вместо обычных ста шестидесяти. Его шатало и качало, как всякого человека на Луне, когда ему не помогают сохранять равновесие гравиторы.
Зато для Ляпы сила тяжести тут была привычная. Он развернулся и вдруг стрелой метнулся через всю детскую к приготовленной заранее пещерке. Ее сработали на совесть, точь-в-точь как настоящую. Были тут камни, обтесанные наподобие дурацкого колпака высотой в пять футов, - такие неизменно находили в поселениях Ляпиного племени. Был и подвижный камень вроде яйца на опоре из уложенных столбиком плоских плит. А еще камни, заостренные, точно наконечник копья, прикреплены проволокой к полу, - мало ли что придет Ляпе в голову...
К ним-то, таким знакомым, привычным, бросился Ляпа. Вскарабкался на одну из узких пирамидок, на самый верх, обхватил ее руками и ногами. И замер. Уорден наблюдал. Долгие минуты Ляпа не шевелился, казалось, он пытливо разглядывает все, что можно увидеть, когда глаза и те неподвижны.
Вдруг он повел головой. Всмотрелся - что еще есть кругом. Затем шевельнулся в третий раз и вперил в Уордена до странности упорный пристальный взгляд - не понять было, то ли страх в этом взгляде, то ли мольба.
- Гм... так вот для чего эти камни, - сказал Уорден. - Это насест, или гнездо, или постель, так? Я - твоя нянька, приятель. Скверную шутку мы с тобой играем, но иначе нам никак нельзя.
Он знал, что Ляпе его не понять, но все равно разговаривал с ним, как говорят с собакой или с младенцем. Смысла в этом нет, однако это необходимо.
- Мы хотим тебя сделать нашим орудием, чтобы одолеть твоих сородичей, - невесело продолжал Уорден. - Не по душе мне это, но так надо. А потому я с тобой буду добрый и ласковый, иначе наша хитрая затея не выгорит. Вот если бы я тебя убил, это было бы по-настоящему доброе дело... но чего не могу, того не могу.
Ляпа все не шевелился и не сводил с Уордена немигающих глаз. Немного, самую малость он походил на земную обезьянку. С виду совершенно невозможное существо, но при этом трогательное.
- Ты у себя в детской, Ляпа, - с горечью сказал Уорден. - Будь как дома!
Он вышел и закрыл за собой дверь. И оглядел телеэкраны, по которым с четырех разных точек можно было следить за тем, что происходит в детской. Довольно долго Ляпа не шевелился. Потом соскользнул на пол. На сей раз он даже не поглядел в сторону пещерки.
С любопытством перешел он в тот конец детской, где собраны были предметы человеческого обихода. Оглядел каждую мелочь непомерно огромными кроткими глазами. Каждую мелочь потрогал крохотными лапками, неправдоподобно похожими на человеческие руки. Но ко всему прикасался легко, осторожно. Все осмотрел, но ничего не сдвинул с места.
Потом торопливо вернулся к пирамидке, вскарабкался наверх, опять крепко обхватил ее руками и ногами, несколько раз кряду помигал и, казалось, уснул. Так и застыл неподвижно с закрытыми глазами; Уордену наконец надоело смотреть, и он ушел.
Вся эта нелепая история его злила. Первые люди, которым предстояло высадиться на Луне, знали: это мертвый мир. Астрономы сто лет об этом твердили, и первые две экспедиции, которые достигли Луны, не нашли на ней ничего такого, что противоречило бы общепринятой теории.
