Замогильные записки полностью

Быть может, настанут времена, когда на смену нынешнему общественному устройству придет новое общество и война покажется чудовищной, непостижимой, бессмыслицей, но нам до этого еще далеко. Некоторые разборчивые филантропы готовы упасть в обморок от одного только словосочетания гражданская война: «Сограждане убивают друг друга! Брат идет на брата, сын на отца, отец на сына!» Все это, конечно, весьма прискорбно, однако нациям случалось закалиться и возродиться в междоусобных распрях. Не гражданские войны, а нападения чужестранцев губили народы. Сравните Италию той поры, когда ее раздирали усобицы, с Италией нынешней. Необходимость грабить соседа и опасность погибнуть от его руки прискорбна, но, по чести говоря, намного ли милосерднее истреблять семейство немецких крестьян, которых вы прежде в глаза не видели и которые не сделали вам ничего дурного? — а между тем вы без малейшего раскаяния обираете и убиваете их, вы со спокойной душой насилуете иноплеменных женщин и девушек — ведь идет война! Что ни говори, гражданские войны менее несправедливы, менее отвратительны и более естественны, чем войны с чужестранцами, если только эти последние не покушаются на независимость вашего отечества. Во всяком случае, причиною гражданских войн служат личные обиды, откровенные, общепризнанные антипатии; гражданские войны — дуэли в присутствии секундантов, где противники знают, отчего взялись за шпаги. Страсти не оправдывают зло, но извиняют его, объясняют, позволяют понять, как оно возникло. А чем оправдать войну с чужестранцами? Обычно народы убивают друг друга по прихоти скучающего короля, по воле честолюбивого интригана, по приказу министра, стремящегося устранить соперника. Пора покончить с обветшалым сентиментальничаньем, которое более пристало поэтам, чем историкам. Фукидид, Цезарь, Тит Ливий произносят скупые слова скорби и идут дальше.

Несмотря на все бедствия, которые несет с собой гражданская война, страшна она только в одном случае: когда какая-нибудь из партий прибегает к помощи чужеземных держав или когда соседние державы, воспользовавшись расколом внутри страны, нападают на нее; в обоих этих случаях стране грозит утрата независимости. История Великобритании, Иберии, византийской Греции, а в наши дни Польши содержат примеры, о которых не следует забывать. Впрочем, во времена Лиги обе партии поочередно призывали к себе на помощь испанцев и англичан, итальянцев и немцев и тем поддерживали равновесие внутри Франции.

Карл X совершил ошибку, решив подкрепить свои ордонансы силой штыков; что бы ни двигало его министрами — покорство или своеволие, — им нет оправдания, ибо по их вине пролилась кровь горожан и солдат, не питавших друг к другу никакой ненависти; они уподобились террористам-теоретикам, которые с радостью прибегли бы к террору в стране, где время террора ушло. Но Карл X совершил ошибку и тогда, когда не принял вызова и не оказал сопротивления людям, которые ополчились на него, несмотря на все сделанные им уступки. Он не имел права, передавая венец своему внуку, сказать этому новому Иоасу *: «Я возвел тебя на престол, чтобы ты влачил свои дни на чужбине, чтобы ты, обездоленный изгнанник, нес тяготы моих лет, моей отверженности и моего скипетра». Не стоило разом дарить Генриху V корону и отнимать у него Францию. Тому, кто провозглашен французским королем, подобает жить и умереть на земле, в которой покоится прах Святого Людовика и Генриха IV.

Впрочем, когда пыл мой слегка угасает и я вновь обретаю хладнокровие, я понимаю: в том, что события приняли такой оборот, виден перст судьбы. Если бы двору удалось одержать победу, он лишил бы Францию всех общественных свобод; конечно, рано или поздно народ сокрушил бы его власть, но в течение ряда лет общество стояло бы на месте; возрожденная конгрегация преследовала бы всех, кто трактует понятие монархии чересчур широко. В конечном счете то, что произошло, обусловлено самим развитием цивилизации. На все воля Господня: он наделяет сильных мира сего пороками, которые в назначенный час губят их, дабы эти лжемудрецы, употребляющие свои таланты во зло, покорились вышнему промыслу.