– Садитесь, – буркнул один из мужиков, бородатый, с обвислыми усами, под которыми чернела дырка постоянно открытого, тяжело отдувающегося рта, и выбросил руку над краем лохани, указав на сундук и теплыми каплями обрызгав при этом К. все лицо; было что-то нелепо жутковатое в этом его жесте, ибо рука двигалась будто сама по себе. На сундуке в дремотной задумчивости сидел старик, тот самый, что впустил К. Радуясь возможности наконец присесть, К. с благодарностью опустился на сундук. Все тут же о нем забыли. Женщина у корыта, белокурая, пышнотелая молодуха, тихо напевала за работой, мужики, тяжело ворочаясь, бултыхались и плюхались в лохани, дети норовили приблизиться к ним, но мощные всплески брызг, щедро обдававшие, кстати, и К., заставляли их отпрыгивать назад; женщина в кресле по-прежнему лежала как неживая, даже на младенца у себя на груди не смотрела, устремив остановившийся взгляд куда-то вверх.
К., должно быть, довольно долго созерцал эту прекрасную в своей скорбной неподвижности картину, но потом, судя по всему, задремал, ибо когда очнулся от чьего-то громкого окрика, оказалось, что голова его лежит на плече у старика. Мужики закончили мытье в лохани, где теперь под присмотром белокурой прачки радостно барахтались дети, и стояли перед К. одетые. Тут выяснилось, что бородач, пусть он и горластый, вовсе из них не главный. Главный был второй: хоть и ростом не выше и не с такой окладистой бородой, молчун и тугодум с виду, коренастый, крепко сбитый, и лицо, под стать фигуре, широкое, – он смотрел теперь на К исподлобья.
– Господин землемер, – вымолвил он, – негоже вам тут оставаться. Уж извините за неучтивость.
– Да не собираюсь я оставаться, – возразил К. – Просто хотел передохнуть немного. Теперь вот отдохнул и пойду.
– Вам, должно быть, в диковину такое обхождение, – продолжал коренастый. – Только гостеприимство у нас не в обычае, нам гости ни к чему.
Освеженный коротким сном, К. теперь яснее воспринимал окружающее и даже обрадовался откровенным словам мужика. Он теперь и двигался посвободнее, по-хозяйски потыкал палкой там и сям, подошел и к женщине в кресле; ему казалось, что он крупнее всех в этой комнате.
– И правда, – подхватил К., – к чему вам гости? Но иной гость может и пригодиться, например я, землемер.
– Чего не знаю, того не знаю, – протянул коренастый. – Коли вас позвали, значит, наверно, есть в вас нужда и тогда вы, должно быть, особый случай, но мы-то люди маленькие и живем по правилам, вы уж не обессудьте.
– Да нет, нет, – заверил К., – я, напротив, только благодарен, вам лично и всем тут.
И неожиданно для всех К., совершив чуть ли не антраша, резко перевернулся и оказался лицом к лицу с женщиной в кресле. Она смотрела на К. усталыми голубыми глазами, лоб наполовину прикрыт прозрачной шелковой косынкой, на груди спящий младенец.
– Кто ты? – спросил К.
С пренебрежением, которое неясно к кому относилось – то ли к К., то ли к собственным словам, – она бросила в ответ:
– Служанка из Замка.
Все это продолжалось лишь мгновение, ибо в ту же секунду оба мужика подхватили К. под локотки и, будто все средства словесного убеждения окончательно исчерпаны, молча, зато нахраписто и споро, потащили к дверям. Старик при этом, хлопая в ладоши, радовался, как младенец. Да и прачка, все еще при детях, которые вдруг заорали как оглашенные, тоже рассмеялась.
В итоге К. опять очутился на улице, хотя вокруг стало как будто посветлее; мужики с порога следили за ним. Видно устав ждать, бородач крикнул:
– Куда вам хоть надо? В Замок – это туда, в деревню – сюда.
Ему К. не ответил, зато второго, который, несмотря на свое главенство, показался ему пообходительнее, спросил:
– Кто вы такие? Кого мне благодарить?
– Я кожевник Хмелькер, – послышалось в ответ, – а благодарить никого не надо.
– Хорошо, – бросил К. – Может, еще встретимся.
– Вряд ли, – отозвался коренастый.
В ту же секунду бородатый вскинул руку и воскликнул:
– Здравствуй, Артур, здравствуй, Иеремия!
К. обернулся: оказывается, в этой деревне люди все-таки иногда выходят на улицу! Со стороны Замка к ним приближались двое парней среднего роста, оба очень стройные, в ладном облегающем платье, да и на лицо схожие, одинаково смуглые, почти коричневые, хотя их острые, клинышком, бородки даже на этом фоне выделялись своей иссиня-смоляной чернотой. Несмотря на заснеженную дорогу, шагали оба поразительно быстро, ладно, в такт выбрасывая стройные ноги.
– Куда вы? – крикнул бородатый.
Общаться с ними можно было только криком, до того быстро, не останавливаясь, они шли.
– По делам! – откликнулись оба со смехом.
– Это куда же?
– В трактир.
– Так и мне туда! – гаркнул вдруг К. во всю мочь, так ему захотелось, чтобы эти двое взяли его с собой; знакомство с ними вроде бы никаких выгод не сулило, однако попутчики они спорые и бодрые, уж это наверняка. Но те, хотя и услышали К., только кивнули – и были таковы.
