— Сейчас дойдем и до этого. Ты меня упрекал, что я не учитываю этого обстоятельства, а потому в своих произведениях безответственно отношусь к той реальности, которую я в них создаю. Она слишком бледная, скучноватая, в ней не хватает красок. Эта реальность быстро исчезнет, так как она ничего не прибавляет к тому, что уже есть. Я верно тебя излагаю?
— Припоминаю, что-то такое я действительно говорил.
— Тогда я не соглашался с тобой, мы горячо спорили, я не мог принять твою мысль, как ты тогда выражался: «о единой реальности Вселенной».
— А мне эта мысль нравится, — протянула литовка.
Варшевицкий бросил на нее быстрый взгляд и снова перевел его на Каманина.
— Я не мог согласиться с этой мыслью, но я не мог и выбросить ее из головы, продолжил поляк. — Более того, я постоянно ее сверял с тем, что видел.
— Сочувствую тебе, — усмехнулся Каманин. Постоянно этим заниматься очень обременительно.
— И в какой-то момент я осознал, что ты прав. Я даже удивился, что так отчаянно возражал против этого утверждения, ведь оно так очевидно. И я был вынужден признать твою критику моих произведений справедливой. Поверь, Феликс, мне это далось нелегко.
— Охотно верю, Кшиштоф.
— Тогда я решил попробовать написать роман, взяв за основу эту идею о единой реальности. Недавно он вышел в издательстве. Надо сказать, что его долго отказывались издавать, издатели не понимали моей или точней, этой твоей концепции так, как в свое время не понимал ее я. Но все же мне удалось убедить сделать пробный тираж. Вот эта книга.
Из сумки Варшевицкий достал две книги, одну протянул Каманину, другую — Мазуревичуте. Каманин стал листать том.
— Она на польском, — сказал он.
— Разумеется, — подтвердил Варшевицкий, — но мне очень хочется, чтобы ты прочитал роман. Ты же неплохо читал по-польски.
— Это было давно, с тех пор я почти все забыл. Боюсь, это мне теперь не по силам. Но я рад, что ты воспользовался моими идеями. Все же какой-то толк от них. А теперь извините, мне надо идти. Уверен, вы скучать вдвоем не будете, вам есть что вспомнить, что обсудить.
Каманин резко встал и двинулся в сторону замка. Варшевицкий удивленно проводил его взглядом.
— Что это с ним? — спросил он.
Мазуревичуте перевела взгляд с удаляющей фигуры Каманина на поляка.
— Мне кажется, Феликса внезапно настигло прошлое, к чему он оказался не готов, — задумчиво произнесла она.
Каманин почти вбежал в свой номер, но вопреки его надеждам, Марии в нем не оказалось. Его обожгла мысль: а не уехала ли она, пока он черт знает о чем болтал с этим закомплексованным Варшевицким.
Каманин открыл дверцу шкафа; все вещи Марии висели в нем. Значит, не уехала, немного успокоился он.
Каманин сел в кресло. Странно, они знакомы с Марией уже довольно давно, а он до сегодняшнего дня даже не представлял, насколько она остро воспринимает подобные ситуации. А ведь считает себя знатоком человеческой психологии. А на самом деле большой профан в ней. Что только что и было доказано.
Он снова стал думать о том, как помириться с Марией? Но неужели она права, и в глубине не умерло его чувство в Руте? Он-то был уверен, что ничего от него не осталось, все стерлось, как несохраненный текст на компьютере. Но сейчас он вынужден признаться самому себе, что как только он видит вместе Варшевицкого и Мазуревичуте его охватывает глухое раздражение. Вот и сейчас он сбежал от них, чтобы оно не разрослось до размеров, когда его будет трудно контролировать.
Но где все-таки Мария? Пошла на озеро? Скорей всего. Каманин уже собрался идти ее искать, но в последний момент остановился. Сейчас это делать бесполезно, у него нет аргументов, чтобы заставить ее изменить решение и вернуть все назад. Он сам не уверен в том, что в чем она его упрекала, является не правдой. А потому будет неубедителен. Надо подождать пока остынет у нее обида на него. Хотя сколько понадобится для этого времени, неизвестно.
В дверь постучали. Каманин пригласил войти, и в номере появился Антон.
Каманин обрадовался его появлению, по крайней мере, он на какое-то время перестанет думать о Марии и о их отношениях. Но тут же нахмурился, вспомнив, о чем ему предстоит разговаривать с сыном.
— Отец, ты просил зайти, — произнес Антон. — Хотел со мной о чем-то поговорить.
— Хотел, — подтвердил Каманин.
— А где Мария? — вдруг поинтересовался Антон.
— Что это вдруг ты спрашиваешь? Ты же ее особо не жалуешь.
— Просто во время церемонии вы держались как-то не так, как обычно.
— А как?
— Отстраненно, что ли. Так мне показалось.
Все заметили, огорченно подумал Каманин.
— Тебе показалось. Мария где-то гуляет. Не сидеть же все время в номере.
Антон кивнул головой.
— О чем же ты хотел поговорить? — спросил он.
— О твоем предложении сотрудничать с вашей партии.
— Ты изменил мнение? — мгновенно оживился Антон.
Каманин встал, прошелся по номеру, снова сел.
— Да, изменил, — подтвердил он. — Я готов на сотрудничество.
— Отец! Это замечательно! Вот увидишь, ты не пожалеешь.
— Речь не об этом, Антон.
— А о чем же тогда? — удивился сын.
— У меня есть условие, при котором возможно сотрудничество.
— Да, я слушаю тебя.
