— Как обидно, что бедняжке не положили на гроб хотя бы один венок, — заметила миссис Ламсден, тряхнув головой и громко засопев. Губы ее были поджаты под длинным, острым, как будто все разнюхивающим носом, углы рта опущены вниз. Беря угощение с подноса, она пристально посмотрела на Нэнси, затем отвела глаза и снова медленно тряхнула головой. — Какие уж это похороны без цветов, — добавила она решительно.
— Да, цветы как будто немного утешают, — примирительно вставила Дженет Ламсден. — Особенно красивы большие лилии.
— Ни разу в жизни не бывала еще на похоронах без цветов, — продолжала едко миссис Ламсден. — На последних похоронах, на которые меня пригласили, не только гроб был покрыт цветами, но сзади еще ехала открытая карета, полная цветов.
Броуди пристально взглянул на нее.
— Что же, мэм, — заметил он вежливо, — желаю вам, чтобы у вас было вдоволь цветов, когда и вас будут провожать к месту последнего упокоения.
Миссис Ламсден посмотрела на него недоверчиво, исподлобья, не зная, считать ли это замечание любезностью или грубостью; так и не решив этого, она с повелительным видом повернулась к супругу, ища поддержки. Супруг, низенький, но крепкий мужчина, явно чувствовавший себя неловко в жесткой и лоснящейся черной паре, накрахмаленной манишке и тугом «готовом» галстуке, великолепный в этом наряде, но все же пахнувший конюшней, понял взгляд жены и тотчас с готовностью начал:
— Цветы приятно видеть на похоронах… Конечно, у каждого свое мнение, но я бы сказал, что они утешение для покойника. А самое странное то, что они точно так же уместны на свадьбе. Это просто даже удивительно, что они одинаково подходят для таких разных церемоний! — Он прочистил горло и дружелюбно посмотрел на Броуди. — Мне, знаете ли, много раз приходилось бывать на похоронах, да и на свадьбах тоже. Раз я даже ездил за сорок миль, но, поверите ли, друг мой, — заключил он торжественно, — в течение тридцати двух лет я ни одной ночи не ночевал в чужом доме.
— Вот как? — отрывисто сказал Броуди. — Ну да, впрочем, меня это мало интересует.
После такой грубости наступило неловкое молчание, прерываемое лишь время от времени последними слабыми всхлипываниями Несси, у которой от слез распухли и покраснели веки. Обе партии недоверчиво поглядывали друг на друга, как поглядывают незнакомые пассажиры, сидя в одном купе.
— Погода сегодня самая подходящая для похорон, — сказал наконец, чтобы нарушить молчание, Ламсден, глядя в окно на моросивший дождь. За этим замечанием последовал тихий разговор между тремя гостями, разговор, в котором никто, кроме них, участия не принимал и который постепенно становился все оживленнее.
— Да! Ужасный день.
— А вы заметили, какой начался ливень как раз тогда, когда гроб опускали в могилу?
— Странно, что священник не пришел сюда с нами, чтобы сказать хотя бы несколько слов.
— Наверное, у него на то есть причины!
— А хорошо он говорил у могилы! Как жаль, что бедняжка Маргарет не могла его слышать!
— Как это он сказал: «Верная жена и преданная мать» — да?
Они исподтишка поглядывали на Броуди, словно ожидая, что он со своей стороны, как подобает, подтвердит этот отзыв, отдаст последнюю дань покойной жене. Но он как будто не слышал и хмуро смотрел в окно. Видя такое явное невнимание, гости стали смелее.
— А я ведь как раз собиралась навестить бедняжку, и вдруг такая неожиданность! Скрутило ее раньше, чем мы успели приехать!
— Она так сильно изменилась… должно быть, от этой болезни и от всех забот и волнений, которые она пережила.
— А в молодые годы она была веселая, живая. Помню, смех у нее был совсем как пение дрозда.
— Да, хорошая была девушка, — заключила Дженет, бросая укоризненный взгляд на молчаливую фигуру у окна, точно желая сказать: «Слишком хорошая для тебя».
Снова помолчали, затем миссис Ламсден покосилась на синее шерстяное платьице Несси и пробормотала:
— Возмутительно, что бедный ребенок даже не имеет приличного траурного платья. Это просто срам!
— А меня поразило, что похороны такие скромные, — подхватила Дженет. — Только две кареты и ни одного человека из города!
Броуди слушал — он не пропустил ни единого слова из их разговора — и с горьким равнодушием не мешал им говорить. Но тут он вдруг грубо обратился к ним:
— Таково было мое желание, чтобы похороны прошли как можно тише и чтобы не было посторонних. А вам бы хотелось, чтобы я нанял городской оркестр, устроил бесплатную раздачу виски и зажег костер?
Родственники были явно шокированы такой резкостью, теснее сплотились в своем негодовании и начали подумывать об отъезде.
