– Ну, и что же мне приходит в голову, когда я вот так стою и смотрю на тебя и восхищаюсь тобой? – трелями залился Хламслив, постукивая при этом пальцами по лбу. – Так, так, так… ну что же там у меня шевелится… нечто, что я прочитал в твоих журналах для женщин… да, кажется, именно там… да, да, вот оно… я почти уловил; ах, опять ускользнуло… как это раздражает… подожди… подожди… вот оно… плывет как рыбка на приманку моей бедной памяти… да, стар я уже стал… вот, ухватил, да, да, конечно… но – но, увы, увы, нет, нет, это не годится, я тебе такого говорить не должен…
– Но о чем ты говоришь, Альфред? Почему ты так хмуришься? Ты знаешь, когда ты вот так смотришь на меня, – это так раздражает! Я говорю тебе – это очень раздражает!
– Но если я тебе скажу, это тебя очень расстроит, дражайшая моя сестрица. Это произведет слишком большое впечатление, потому что это непосредственно касается… тебя…
– Касается меня? Что ты имеешь в виду?
– Ну, мне попались на глаза несколько фраз… А вспомнил я о них потому, что там шла речь о вуалях и о том, какова должна быть современная женщина. А я как мужчина всегда остро реагирую на то, что покрыто некой тайной и вызывает определенные мысли, где бы мне это не встречалось… Ну, а женская вуаль обладает как раз этими качествами, больше чем что бы то ни было другое… И… О Боже, ты знаешь, что там было по этому поводу написано?
– Что?
– Там было написано приблизительно вот что: «Хотя есть еще женщины, которые продолжают носить вуали, как есть и такие люди, которые ползают по диким джунглям на четвереньках, потому что никто никогда не говорил им, что в нынешние времена принято уже ходить выпрямившись, на двух ногах, все же она…» – ну, автор этой заметки полагает, что женщины, которые не снимают вуали и в конце месяца, после двадцать второго числа находятся на очень низком уровне социальной лестницы; в конце концов там было написано – «… есть вещи, которые положено делать, а есть вещи, которые делать просто не положено, и для истинных аристократок вуали уже не существуют, о чем прекрасно известно их портным». Вот приблизительно так… Но все это, конечно, невероятные глупости! – воскликнул Хламслив. – Разве женщины так слабы духом, чтобы рабски следовать советам других женщин?
И Хламслив пронзительно рассмеялся, словно показывая этим смехом, что будучи просто мужчиной, он прекрасно видит, насколько все это глупо.
Наступило напряженное, насыщенное молчание.
– Ты сказал, что там упоминалось двадцать второе число? – наконец с трудом выговорила Ирма.
– Да, насколько мне помнится.
– А сегодня какое число?
– Тридцатое, конечно. Но, Господи, разве это может иметь к тебе какое-то…
– Альфред, – срывающимся голосом сказала Ирма, – помолчи, пожалуйста. Есть вещи, которых ты не понимаешь. Сюда относится и женская душа.
И быстрым и уверенным движением Ирма сняла с себя вуаль, раскрыв лицо, на котором восседал ее нос, острый как всегда.
– Альфред, ты бы не мог сделать мне одолжение?
– Какое, моя дражайшая сестрица?
– Так ты готов сделать мне одно одолжение?
– Да, да! Но какое?
– Ты не мог бы… Нет, нет, мне придется сделать это самой… это тебя может шокировать… но может быть, если ты закроешь глаза, я бы…
– Ирма, объясни, ради всего, что покрыто мраком, чего ты хочешь?
– Я подумала… не мог бы ты отнести мой… бюст в спальню и наполнить его горячей водой?.. Вода в грелке уже совсем остыла, а мне совсем не хочется простудиться… хотя, наверное, ты не захочешь этого для меня сделать… ну, тогда, может быть, ты принесешь из кухни чайник с горячей водой? Ты можешь оставить его в моем маленьком кабинете, и я все сделаю сама… Это ты сможешь для меня сделать? Принести чайник?
– Ирма, сказал Хламслив весьма сурово, – я этого для тебя не сделаю. Я делал – и буду делать – для тебя очень многое, и приятное, и неприятное, но я не буду бегать по дому в поисках того, что нужно налить в бюст моей сестры. И чайник я тебе не принесу. У тебя что, моя дражайшая, совсем уже нет скромности? Я знаю, ты очень взволнована, ты вся в ожидании, ты не совсем отдаешь себе отчет в том, что ты говоришь и делаешь, но я тебе заявляю со всей категоричностью – во всем, что касается твоего бюста, от меня помощи не жди! Если ты простудишься, я тебе дам необходимые лекарства, но, пожалуйста, не поднимай больше вопрос о своем бюсте! И все, давай на этом прекратим! Близится назначенный час! Время чудес начинается! Пойдем, пойдем, моя тигровая лилия!
– Иногда я презираю тебя, Альфред! – заявила Ирма. – Кто бы мог подумать, что ты такой ханжа!
– О, моя дражайшая, ты несправедлива ко мне. Не будь столь строга! Неужели ты думаешь, что легко выносить твое презрение, когда ты выглядишь столь лучезарно?
– Я действительно так выгляжу, Альфред? Действительно?..
