Хламслив, растопырив пальцы, медленно свел руки вместе и коснулся кончиками пальцев одной руки кончиков пальцев другой.
– Моя дорогая Ирма, ты сейчас переживаешь нечто такое, через что, очевидно, должны пройти все, вступающие – или вступившие – в брак. Это называется притиркой. С ним происходит то же самое. Проявляй терпение, мой цветочек. Учись новому принципу общения. Проявляй весь такт, данный тебе от рождения Богом, помни, какие ошибки ты совершила, и не совершай их больше. Не упоминай больше о грязи на его шее, и его раздражение скоро уляжется, его рана заживет. Если ты его любишь, просто люби его и не беспокойся о том, что было и ушло. В конце концов, ты любишь его, несмотря на свои собственные недостатки; не обращай внимания и на его недостатки. Недостатки других могут восхищать. А свои собственные всегда скучны и противны. Успокойся. Поменьше говори и измени походку, а то ты ходишь как буек, который болтают волны.
Ирма встала из кресла и направилась к двери.
– Благодарю тебя, Альфред, – чопорно бросила она и скрылась за дверью. Доктор Хламслив переместился на диван, стоявший у окна. С удивительной легкостью он изгнал из своих мыслей сестру со всем тем, что ее мучило, и вернулся к тем размышлениям, которые она прервала.
А размышлял Доктор Хламслив о Щукволе и о том, как тому удалось добраться до того ключевого положения, которое он сейчас занимал. Вспоминал Доктор и о том, как Щуквол вел себя в качестве пациента. Его сила духа была несравненна, а воля к жизни – поистине неистова. Но больше всего мысли Доктора занимало не это. Он пытался разгадать, что могла означать фраза, вырвавшаяся у Щуквола в то время, когда он еще находился в бреду. Сквозь бессвязные, бессмысленные слова и фразы Щуквол произнес: «А если считать сестер-близнецов, то это будет уже пятеро!» И эти слова услышал Доктор Хламслив, стоявший тогда у постели больного…
Однажды темным зимним утром Тит и его сестра сидели рядышком на диване у окна одной из трех комнат Фуксии. Окно выходило на южную сторону. Вскоре после смерти няни Шлакк Фуксия переехала из своей комнаты в более привлекательную часть Замка. Поначалу Фуксия возражала против переезда – ей очень не хотелось покидать насиженное место, – однако потом смирилась. Ее новые три комнаты по сравнению с ее старой, запущенной спальней казались-просторными и полными света.
Из окна были видны последние пятна снега, разбросанные по окружающим Замок полям. Фуксия, положив подбородок на руки, а локти на подоконник, следила за струйкой талой воды, которая стекала с крыши близлежащего строения. Струйку серо-стального цвета бросали из стороны в сторону налетавшие порывы ветра. Особо сильные и сердитые порывы сильно отклоняли ее от вертикального падения, разрывали ее, превращая в свинцовые капли, дождем сыпавшиеся вниз в небольшой каменный бассейн, выложенный во дворе у стены. Когда ветер стихал, струйка выравнивалась в вертикальную линию, напоминая канат, натянутый между крышей и бассейном, в котором бурлила и грохотала вода.
Тит, бесцельно листавший страницы книги, лежавшей у него на коленях, отложил ее в сторону и встал с дивана.
– Я так рад, Фукси, что сегодня нет занятий, – сказал он (в последнее время он называл свою сестру «Фукси»). – Если бы не праздник, у нас сегодня после обеда должны были быть уроки Призмкарпа с его гадкой химией и Срезоцвета.
– А что за праздник сегодня? – спросила Фуксия, не отводя взгляда от струйки воды, дергающейся из стороны в сторону.
– Точно не знаю. Кажется, что-то связанное с Матерью. День рождения или что-то в этом роде.
– А… – пробормотала Фуксия, а потом после небольшой паузы добавила: – Разве не забавно, что кто-то должен напоминать о таких вещах? Не припомню что-то, чтобы раньше отмечали ее день рождения. Тут все делается как-то не по-человечески.
– Я не понимаю, что ты имеешь в виду, – отозвался Тит.
– Ничего удивительного, тебе этого еще не понять. Но это не твоя вина, и наверное, тебе даже повезло… Я много читала и знаю, что большинство детей постоянно общается со своими родителями… ну, по крайней мере видят их значительно чаще, чем мы.
– Знаешь, я совсем не помню отца, – сказал Тит.
– А я помню. Но с ним было тоже очень сложно. Я почти никогда с ним не разговаривала. Наверное, он хотел, чтобы я была мальчиком.
– Ну да!
– Да.
– А… а почему?
– Ну, чтобы у него был наследник, который должен был бы стать следующим Герцогом.
– Но есть же я! Так что… ну, наверное, с этим теперь все в порядке!
– Но когда родилась я, он-то не знал, что еще родишься ты! Мне было уже почти четырнадцать лет, когда ты появился на свет.
– Четырнадцать лет?
– Да. И пока ты не родился, он все время сожалел, что я не мальчик.
– Забавно, правда?
– Ничего забавного в этом я не видела и не вижу. Но ты не виноват…
В это время раздался стук в дверь, и вошел посыльный.
– Что вам нужно? – спросила Фуксия.
– Вам устное послание, ваша милость.
– От кого?
