На улицах Санкт-Петербурга этот рассказ нашептал автору дождь. Когда-то, в начале 19 века, он наблюдал за жизнью баронессы Эльзы Левиной из любопытства, глядя на то, как она преодолевает уготованные ей испытания. У каждой женщина своя история, но не про каждую рассказывают капли дождя. У читателей есть возможность узнать, что может поведать этот немногословный сырой фантазер, когда у него есть желание стать рассказчиком
Май 1828 года. Санкт-Петербург. Шел третий год правления императора Николая I. Война между Россией и Персией закончилась подписанием1 Туркманчайского мирного договора. Но мир продлился недолго. И к апрелю назрел другой конфликт между Россией и Османской империей, который привел к новой войне, действия которой разворачивались вдали от столицы российской империи. В Санкт-Петербурге же жизнь текла своим чередом и дом баронессы Эльзы Львовны Левиной не был исключением. Слишком размеренная жизнь не тяготила её. Эльза посмотрела вокруг себя. Да, это её дом. Уютный, со вкусом обставленный, и все в нем пропитано теплом и грустью. В войне с французами погиб барон Левин, оставив на попечение жены их сына Евгения. С тех пор прошло шестнадцать лет. Она сидела подле прекрасного фортепиано, томно склонив голову. На нее грустно смотрел золоченный подсвечник. Ей шел тридцать шестой год, сыну – девятнадцатый. Женщина встала и прошлась по залу, оправляя складки домашнего платья, и отражаясь зыбкой тенью в старинных вазах. Её узкая тонкая рука взяла со столика на смешных резных ножках приглашение на бал. И, все, как всегда. Все эти матушки со своими дочками станут охать и ахать по разным пустякам, болтать о нарядах и женихах, о приданом, и о свежих сплетнях, а ей иногда так хотелось поговорить о серьезных вещах. Хотя, конечно, она немного лукавит, и возможно ей будет с кем обсудить новую историческую драму Проспера Мериме «Жакерия». Эльза любила читать, считая, что там, на бумажных страницах, можно ощутить совсем другую жизнь, так отличающуюся от её собственной планиды2. Женщина еще раз окинула взглядом приглашение. А ведь когда-то давно, она так любила танцы, и каждое такое событие воспринималось ею, как большой праздник. А теперь? Где та прежняя девушка, которая с таким упоением когда-то ворвалась во взрослую жизнь? Где она? Эльза задумалась о сыне. Его ждет карьера военного, о которой так мечтал его отец барон Левин. Из пухлого мальчугана Женя быстро вырос в обаятельного юношу. Вырос без отца. Сын так похож на мужа, на её горячо любимого Сашу, но почему-то это вовсе не радовало Эльзу. Напротив, что-то в ней упорно сопротивлялось этому сходству, а ведь она так любила мужа. Но как давно! Первый любящий взгляд, пение дуэтом, прогулки по тихим аллеям, благословение отца, и кроткое «да» перед алтарем. А потом война3, где казалось, её Саша, выживший после Бородино, сможет вернуться к ней, но, увы. Он так нелепо погиб под Малым Ярославцем за день до сражения, нелепо, ненужно. Эльза смахнула непрошеную слезу. Она пойдет на этот бал, и пусть все ахнут, увидев её новое платье, которое она сама сшила одинокими вечерами. Когда каждый шорох или скрип, воспринимается, как подарок, когда душно и хочется бежать или скакать во весь опор в неизвестность, где может быть иная жизнь.
– Подумать только какой-то боцман британского королевского флота Джемс Уэдделл на бриге «Джен» и куттере «Бофорт» достиг Огненной Земли, – громко говорил пожилой немного обрюзгший мужчина.
– Неравнодушны, вы Андрей Карлович, к Британии. А по мне, так наш Фаддей Фаддееевич4, да Михаил Петрович5 на шлюпах6 «Мирный» и «Восток» утерли нос вашему Джемсу, – парировал граф Протасов, немного его, передразнивая, – не Британия, подданные русского императора обнаружили таинственный льдинный материк7.
– Николай Александрович, будем считать, что вы меня убедили. Тем более что я имел честь быть представленным лично Фаддею Фаддеевичу Беллинсгаузену, именно в ту пору, когда он уже получил чин капитан – командора, – улыбнулся довольный Шторх.
Этот диалог, как и десяток других, происходил в третий день приема, устроенного женским патриотическим обществом под председательством графини Екатерины Петровны Голенищевой-Кутузовой в доме графини Аделаиды Михайловны Хлюстиной с целью собрать средства для солдат, воюющих с турками. Многие уже вложили свою лепту в благородное дело, происходящее под патронажем самой императрицы. Сегодня на аукцион было выставлено две картины художников-баталистов, одна из которых Адольфа Ладюрнера «Битва при Матаро» была особо ценна для знатоков, некоторые из которых видели эту картину в парижском салоне8 еще четыре года назад. Все деньги от продажи должны были пойти на благотворительность. Эльза Львовна вошла в зал, где в самом разгаре шли торги, слишком стремительно для её положения в обществе. Она, конечно же, опоздала, но сделала вид, что это было не намеренно. Первый на кого обратила внимание женщина, был друг её мужа полковник Петр Сергеевич Панютин, который несколько месяцев назад получил должность обер-кригскомиссара9. С ним состязался граф Протасов и коллежский советник Денисов. Эти люди были всегда симпатичны ей, и женщина некоторое время наблюдала за азартом, сквозившим в их движениях и словах.
– Баронесса, мое почтение, – Эльза обернулась на противный голос. Перед ней, сияя лукавой улыбкой, стоял Томас Райт, британский модный гравер и живописец.
