Папа не занимался Хрустальным дворцом, и я знала, что остатки краски в банке будут стоять без пользы. Я решила смастерить лестницу или занять ее у кого-нибудь и начать работать, надеясь, что результат всем понравится и мне помогут.
Я открыла банку и помешала краску палочкой. Отстоявшееся масло смешалось с краской, и краска стала кремово-желтого цвета. Я окунула в банку толстую кисть и провела по поверхности старого сайдинга. Результат оказался даже лучше, чем я ожидала. Я начала красить все, что видит глаз, и до чего я могла дотянуться с веранды дома. Через пару часов я израсходовала четверть банки. «Если мне будут помогать и закрасят те места, до которых я не достаю, дом преобразится до неузнаваемости», – думала я.
Однако результаты моей работы не произвели впечатления ни на родителей, ни на Лори с Брайаном. «Ну, что ж. Теперь часть передней стороны дома у нас желтого цвета. Это определенно начало новой жизни», – иронично заметила старшая сестра.
Получалось так, что всю работу мне надо было заканчивать без посторонней помощи. Я попыталась сколотить лестницу из реек, но она разваливалась под моим весом. Я занималась лестницей, как вдруг началось похолодание, и краска замерзла. Когда температура снова стала плюсовой, я открыла банку и увидела, что в краске появились большие сгустки и вид ее стал напоминать прокисшее молоко. Я долго и безуспешно размешивала краску. Я знала, что больше краски мне не видать и вместо ярко-желтого дома у нас будет пятнистый желтоватый дом, по которому сразу видно, что покраска была брошена на полпути. О чем это могло говорить всем незнакомцам, которые могли бы увидеть наш дом? Только о том, что его обитатели хотели привести его в порядок, но дело у них явно не задалось.
Литтл Хобарт Стрит заканчивалась таким глубоким и узким оврагом, что местные шутили – туда надо подводить свет. В нашем районе было много детей, и Морин, наконец, могла играть с настоящими сверстниками, а не с выдуманными друзьями. Обычно дети предпочитали играть у подножия горы, рядом со складом оружия Национальной гвардии. Мальчишки играли в американский футбол, а девочки сидели на кирпичной стене, расчесывали волосы, подводили блеском губы и делали вид, что очень возмущены, когда какой-нибудь резервист свистел им, давая понять, что они ему нравятся совсем не по-детски. На самом деле девочкам это льстило, но они не подавали виду. Одна из девочек по имени Синди Томсон очень упорно пыталась со мной подружиться, но потом выяснилось, что она всего лишь хотела завербовать меня в юношеское отделение Ку-клукс-клана. Меня не интересовали ни губная помада, ни белый колпак как аксессуар одежды, поэтому я предпочитала играть с мальчишками в футбол. Обычно они не брали девочек, но изменяли этому правилу, когда им не хватало игрока.
Люди побогаче не заходили в нашу слободку. Здесь жили несколько шахтерских семей, но большинство взрослых сидели без работы. У некоторых мам не было мужей, а у некоторых мужей от работы на шахте были больные легкие. У всех было достаточно собственных проблем, и основная часть обитателей района жила за счет государства.
Хотя наша семья была самой бедной на Литтл Хобарт Стрит, родители не подавали на пособие по безработице или какую-либо другую форму государственной помощи. Более того, мама с папой всегда отказывались от помощи благотворительных организаций. Когда учителя в школе давали нам мешки с собранной церковью одеждой, мама неизменно просила нас отнести их обратно. «Мы сами в состоянии решить свои проблемы, – говорила мама. – Мы не принимаем подачек».
Когда финансовая ситуация в семье становилась совсем плохой, мама напоминала нам, что на Литтл Хобарт Стрит живут дети, положение которых значительно хуже, чем наше. Она имела в виду двенадцать детей из семьи Грейди, которые росли без отца. По разным версиям получалось, что папа Грейди то ли умер от завала шахты, то ли сбежал с проституткой. Мама Грейди постоянно лежала в кровати, мучаясь от головной боли. Дети в этой семье росли словно сорняки в саду – без присмотра и ухода. Этих детей было сложно отличить одного от другого, потому что все они были одеты в одинаковые белые рваные майки и джинсы, а их головы были выбриты, чтобы они не нахватали блох. Однажды старший мальчик Грейди нашел дома, под маминой кроватью, старое папино ружье и решил пострелять. В качестве мишеней он выбрал нас с Брайаном. Помню, как мы убегали по лесу, а этот маленький идиот отчаянно палил в нас дробью.
