— Конечно. Это две стороны одного, — она наполнила чашку и для себя.
Дьян просил ненавязчиво объяснить его жене, что собой представляют соддийцы. Кроме самого главного, конечно. Главное она поймёт как-нибудь потом, сама, позже. Это не принято объяснять. Интересно, как сильно она будет потрясена? Во всяком случае, вот он, первый урок.
Соддийка держалась непринужденно, по-хозяйски, как будто не служанкой здесь была, а просто Кантана заглянула к ней в гости в утра пораньше. Впрочем, Кантана уже стала к этому привыкать. И она поняла вдруг, что немного завидует: никогда ей не сравняться хотя бы с Мантиной. А муж может ещё больше…
Ах, и угораздило её родиться даже без магии. Единственной бесталанной в семье. У всех есть дар, хотя бы небольшой. Хотя бы крошечный. У брата и сестры, у кузенов и кузин. Надо сказать, что такого сильного дара, как у отца, ни у кого больше нет. Даже дед, дядя отца, который считается сильным магом, отцу значительно уступает.
Уступал, так правильно…
Отца ведь больше нет. И его жизнь прервалась именно здесь, в этом замке.
В её замке.
Последние глотки травника показались Кантане безвкусными.
— Что случилось, княгиня? Ты хмуришься.
Кантана не стала отрицать.
— Я вспомнила отца. Он погиб здесь. Я знаю, как вы к нему относитесь, но он мой отец, я любила его и буду чтить его память.
— Это твое право, никто не станет его оспаривать, — согласно кивнула Мантина, — в тот же день, когда не стало твоего отца, умерла княгиня Дьянна, мать твоего мужа. К сожалению, вам придется скорбеть по-отдельности. Твой отец… он виновен в смерти княгини. Пожалуйста, не проси пока объяснить подробности. За столом рядом с князем ты увидишь светильник, это скорбный огонь по княгине Дьянне. Так у нас принято.
— Мне сказали, что отец погиб из-за землетрясения.
— Можно и так сказать, — кивнула соддийка, — пожалуйста, поговорим об этом позже. Не сегодня и не завтра. Пока что мы не найдём слов, чтобы понять друг друга, поверь мне.
— Хорошо, как скажешь, — согласилась Кантана, — я подожду. Мне, наверное, пора одеваться. Поскольку у меня нет костюма цветов моего мужа, я надену цвета моей семьи.
— Хорошо, княгиня. Как насчёт драгоценностей? Диадема, подарок князя? Сапфировые браслеты, которые подарил император?
— Нет, я надену свою диадему, в которой была на свадьбе, — Кантана открыла шкатулку, вынула тонкую изумрудную диадему, — это наша реликвия, и я чувствую, что она мне подходит. А алмазов князя, как ты сама согласилась, я пока не стою.
— Как пожелаешь, княгиня, — спокойно согласилась соддийка, — наденешь платок?
— Обязательно. Я замужем, значит, буду носить платок. А то ещё кто-нибудь решит, что князь привёз в Шайтакан любовницу, — она искоса глянула на соддийку.
Та теперь была без платка, с простой причёской в виде тяжёлого узла на затылке, украшенной ниткой синих бус. И безмятежно улыбнулась на слова Кантаны.
— И сапфиры я пока не стану носить, — добавила она, — не хочу. Камень моей семьи изумруд.
И продекламировала:
— Сапфир и ясный изумруд в одной оправе не живут. Рубин, цвет крови и пожара
обоим им составит пару. Это из песенки, я слышала в детстве.
Вот теперь Мантана посмотрела на неё с откровенным удивлением.
— Надо же, я тоже с детства помню нечто похожее. И в Содде действительно не смешивают сапфиры и изумруды. Но я всегда считала, что это только нам свойственно. Мы с мужем ведь держали ювелирную мастерскую, я говорила. Так вот, нам не раз приходилось делать для итсванцев вещи, в которых были и сапфиры, и изумруды вместе.
— Эти итсванцы, значит, все были не из Каста. Ни один кастанец не наденет ничего подобного. Даже просто не наденет одновременно изумруд и сапфир. А кое-кто даже не пожелает иметь сапфиры в доме, хотя в Касте их добывают. У прадеда был рудник, но уже иссяк и обвалился. Камни гранили и продавали в Итсвану.
Да, в доме деда не было синих сапфиров. Когда-то отец привез Кантане маленькое детское украшение — подвеску с сапфиром на тонкой цепочке. Когда отец уехал, бабушка подвеску отобрала, вручила ей похожую, но с другим камнем. Тот маленький сапфир Кантана никогда больше не видела.
— В Касте необычайно чтут традиции, — объяснила она Мантине, — особенно в именьских семьях. Наверное, больше, чем где-либо в Итсване.
— Я никогда не была в Касте. Это очень интересно, — задумчиво покачала головой соддийка. — Синий и зелёный могут быть и хороши в одном узоре, дело лишь в традиции. Но да, разбавлять их рубинами очень кстати. Особенно огненными, которые цвета пожара. Таких мало, потому что все, что есть, происходят не из этого мира. Здешние другие, хотя тоже есть очень красивые.
Невзрачный камень на серебряной цепочке, которых являлся, ни много ни мало, ожерельем Княжны Круга Каста, лежал в шкатулке под сапфировыми браслетами императора. Кантана взяла его, подержала, и опять засунула в самый низ. Она сняла эту подвеску перед свадьбой. А надеть…
Ещё успеется.
Это ведь не просто ожерелье Княжны, а ещё и принадлежность хозяйки замка. Кто знает, какие у него свойства. Кантана решила разбираться со всем постепенно.
