Взбешенный улыбкой англичанина, Лохливен напал первым. Генри уклонился и отступил. Он надеялся измотать Противника, а заодно и присмотреться к его фехтовальным приемам. В том, что Роберт Дуглас отличный мастер и рука его тверда, он убедился весьма скоро, когда шотландец потеснил его через весь зал, едва не загнав в угол между столов. Вскоре Генри понял, что одной обороной не обойтись, иначе Дуглас, молодой и полный сил, получит над ним явное преимущество. К тому же шотландец действовал с такой ловкостью и проворством, что Бэкингем смахнул с лица улыбку. Клинок Лохливена мелькал с неистовой быстротой, отражая желтый свет факелов, и герцог едва успевал уклоняться. Удары были сильные, имеющие лишь одну цель – убить.
Генри стало жарко, пот заливал глаза, но не было ни единого мгновения, чтобы передохнуть. Краем уха он еще различал гул голосов в зале, но был так сосредоточен на схватке, что не мог различить, кого подбадривают зрители.
И вновь Лохливен загнал англичанина в угол, на сей раз в противоположном конце зала, между скамьями и стеной, где толпилась стайка пажей, испуганно метнувшаяся прочь, когда сражающиеся приблизились. Бэкингем чувствовал себя неловко в этой тесной щели, где шотландец пользовался полным превосходством. Неожиданно он ощутил, как правую руку словно опалило огнем, и впервые за время боя Дуглас отступил на шаг, словно желая полюбоваться своей работой. Правая рука Генри была раскроена от плеча до локтя, и кровь выступила с пугающей быстротой, вмиг окрасив клочья батистовой сорочки. Бэкингем согнул и разогнул руку, пробуя, сможет ли продолжать действовать ею – рука двигалась, но кровь хлестала потоком.
«Если я не убью его в ближайшие минуты, я ослабею от потери крови, рука онемеет, и он прикончит меня так же легко, как кухарка каплуна», – мелькнула мысль.
В животе липким ознобом зашевелился страх. Бэкингем тряхнул головой, отбрасывая слипшиеся пряди волос, и бросился на Лохливена. И вновь, слепя, засверкала сталь. Шотландец не желал поддаваться и вскоре опять перешел в наступление. Бэкингем, сберегая силы, попробовал уклоняться, не отвечая на удары, а в следующую минуту напал сам. Страшный удар. Еще один. Боль в руке пульсировала и обжигала. Мышцы стали неметь. Звон и лязг мечей, молниеносное мелькание клинков.
Неожиданно мечи скрестились, и лица противников оказались рядом, мокрые, побагровевшие. И в этот миг Лохливен вдруг с силой сжал раненую руку Генри. Англичанин взревел и, чудом отбив меч Дугласа, сделал резкое скользящее движение. Лохливен охнул и отпрыгнул, изогнувшись. Глубокая резаная рана тянулась от ключицы через грудь и вдоль ребер. Рубаха шотландца повисла лоскутьями, обнажив тело, по которому темными потоками побежала кровь. Генри, запалено дыша, смотрел на противника. В пылу сражения он не мог определить, насколько серьезна нанесенная им рана. Однако Лохливен вдруг выпрямился и с яростным кличем ринулся вперед.
Теперь оба истекали кровью и задыхались от усталости. Шотландец спотыкался, англичанин все чаще уклонялся от ударов, но, когда их мечи вновь скрестились, Дуглас, рванув на себя гарду, сумел выбить у Генри клинок. Звеня, меч покатился по плитам пола. Герцог устало смотрел на противника. Тот тяжело дышал, но все еще медлил с ударом.
– Ступай подними меч! Я не хочу убивать безоружного.
Герцог поблагодарил кивком, поднял оружие и переложил его в левую руку. Ею он фехтовал куда слабее, чем правой, но правая уже отказывалась служить.
И вновь зазвенели клинки. Однако теперь бой продолжался недолго. То ли Дугласу не с руки было сражаться с противником-левшой, то ли он серьезно ослабел от потери крови, но он стал ошибаться чаще, и это приободрило герцога. И, когда после очередного удара противника тот оказался перед ним с незащищенным боком. Генри улучил момент и нанес быстрый колющий удар. Лохливен не успел перехватить его. Клинок вошел между ребер под правой рукой и вышел из груди. Бэкингем даже успел почувствовать, как острие царапает кость, ища выход. Шотландец охнул, оглянулся через плечо и стал оседать, сползая с клинка.
Бэкингем глядел на него, как завороженный. В зале вдруг стало удивительно тихо, лишь снег и~ ветер по-прежнему били в стекла, словно пытаясь ворваться и разузнать, что же происходит в замке.
Бэкингем во весь голос выругался:
– Дьявол и преисподняя! Пошлите, скорее за лекарем! Вы что, не видите, что он еще жив?
Поднялся невообразимый шум. Забегали, засуетились пажи и лакеи. Сквозь толпу пробралась Марджори Дуглас и склонилась над раненым. Кто-то взял Генри за здоровую руку и повел его прочь. Он едва узнал Олбэни.
– Идемте! Идемте же!
Неожиданно им загородил дорогу рослый горец, что-то говорящий по-гэльски. Олбэни с раздражением перевел:
– Это вождь клана Кухил Родрик Мак-Кэй. Он выражает свое восхищение и говорит, что воин, который сражается в одной рубашке и убивает противника левой рукой, достоин великой славы.
– Но я не убил его… Он ранен… – устало пробормотал Генри, но Олбэни уже тащил его дальше.
