Генри молчал. Его лихорадило, и вновь начало нестерпимо ломить виски. После того как монах тщательно обработал и зашил рану на ноге и перебинтовал руку, он на какое-то время почувствовал себя совсем разбитым. Казалось немыслимым, что опять придется сесть в седло и продолжать путь. Брат-прислужник принес им поесть, проводник и Ральф с жадностью набросились на пищу. Генри же едва заставил себя проглотить несколько кусков. Зато он выпил много теплого вина с корицей, это несколько приободрило его, и он попросил еще.
Монах внимательно вгляделся:
– Вы, я вижу, англичанин, сын мой?
Генри кивнул. Не было смысла отрицать, и он лишь пожал плечами под осуждающим взглядом проводника.
Весь остаток дня они двигались без остановок. Проводник твердил, что теперь люди Дугласа непременно проведают, по какому пути они направились, и будет лучше, если беглецы успеют оказаться как можно дальше. Генри кивнул, хотя и не понимал, как их смогут отыскать, ведь они ускакали уже так далеко. К тому же он вновь стал чувствовать себя скверно: навалилась слабость, его лихорадило, дыхание обжигало огнем, а когда он кашлял, в груди ворочалась боль.
Снег все валил. У Генри кружилась голова от нескончаемого круговорота метели, и он предпочел не смотреть по сторонам. Опустив капюшон на лицо, он глядел в одну точку – между ушей своей неутомимой лошадки. Все кости ломило, в спине покалывало, а грудь жгло огнем. Раненая нога онемела, и он с трудом правил конем одной рукой. Ральф Баннастер несколько раз оглядывался.
– Что с вами, милорд? Вы все время отстаете. Но Генри отвечал, что он немного утомлен, ни за что не желая признаться, что почти готов свалиться на дорогу.
Видя состояние своего патрона, Ральф хотел было сделать привал, но проводник заявил, что, согласно указаниям милорда Олбэни, они должны ехать непрерывно, пока не достигнут границы.
Снегопад не прекращался. Дорогу замело, и порой лошади проваливались по брюхо. Их путь теперь лежал среди покрытых снегом Мурфутских холмов, и они то оказывались в защищенном от ветра узком ущелье, то вновь поднимались на облизанные ветрами вершины. Когда им встречались заставы на дорогах, стражники нехотя покидали свои теплые сторожки, где пылал огонь и слышались звуки волынки, чтобы взглянуть, кто едет, и принять у путников дорожную пошлину.
Селения, через которые они проезжали, были пустынны, и, хотя колокола звонили по-праздничному, не было обычной шумной толпы гуляк, мальчишки не забрасывали путников снежками и не брели к церкви процессии со святыми реликвиями. Стылый ветер и снег разогнали всех по домам. Лишь метель да демоны владели миром в этот день светлого Рождества Христова. Сквозь заиндевевшие оконца слабо мерцали огоньки, и если где-то и было веселье, то лишь в корчмах и придорожных трактирах, откуда неслись взрывы хохота, гнусавые звуки рожков и волынок да мерный топот деревенских башмаков. Порой за пеленой снега проступали силуэты башен замков, но проводник распорядился объезжать их стороной, и они, словно призраки, вскоре исчезали из виду. Путников окружала тишина, нарушаемая лишь отдаленным боем колоколов да волчьим воем, когда они спускались в безлюдные долины среди болот.
К вечеру метель стала усиливаться, и это вселяло тревогу. Снег лежал девственно-чистой пеленой, не давая возможности определить дорогу и сориентироваться. Путь шел лесом, мороз усилился. Невзирая на шум в ушах, герцог слышал, как его оруженосец бранится с проводником:
– Мерзкий плут! Разве ты не видишь, что творится с его светлостью? Нам надо как можно скорее оказаться в тепле, а ты завел нас в места, где отродясь не бывало никакого жилья.
Проводник огрызался, твердя, что он сам родом из этих мест и что они вот-вот выберутся на дорогу паломников, ведущую к Мелрозскому аббатству. Однако, несмотря на все его уверения, они продолжали без конца кружить среди стволов гигантских дубов.
Генри почти уже висел на луке седла, позволив Ральфу вести его лошадь в поводу. Ему было так скверно, что он даже не поднял головы, когда сквозь завывания ветра долетел мощный бас большого колокола, а проводник вскричал с воодушевлением:
– Клянусь святым Эндрью, ты был не прав, южанин, попрекая меня! Никто из тех, кто рожден на берегах могучего Твида, не ошибется, услышав колокола Мелроза! Вперед же, и не пройдет и получаса, как мы окажемся в самой прославленной обители нижней Шотландии, где покоится сердце великого Брюса[44]!
Они пришпорили коней и вскоре, миновав лес и болотистую, продуваемую всеми ветрами равнину, выехали к темневшему среди снегов Твиду. Каменный арочный мост со сторожевой башней вел через реку к возвышающемуся подобно утесу древнему строению с крепостными башнями и зубчатыми стенами.
Лошади заржали и ускорили бег, чувствуя близость конюшни. Проводник приблизился к Бэкингему.
