— Ну-ну, — мягко проговорил Максим Сергеевич и погладил широкой ладонью по ее волосам. — Я все знаю. История, конечно, ужасная, но тебе больше не о чем волноваться.
— А ты?
— Ну, у меня теперь будет куча проблем. Но я справлюсь. — Он вздохнул. — Я слишком сильно был занят своим горем и не замечал ничего вокруг. Это моя вина. Но кто бы мог подумать, что они способны на такую страшную глупость!
— Ты знаешь, они убивали людей…
Завадский кивнул:
— Да, я уже слышал. Завтра вся Москва заговорит об этом.
Она отпрянула, глядя Завадскому в глаза, провела по его небритой щеке ладонью и пробормотала дрогнувшим голосом:
— Бедный… Как же тяжело тебе придется!
— Не тяжелее, чем тебе.
Мария всхлипнула.
— Послушай… Я только сейчас поняла: а ведь у ребят, молодых амбициозных дураков, был взрослый наставник. Тот, кто внушил им все эти идеи, подсунул нужную литературу и культивировал в них дьявольское самомнение. Тот, кто отвечает за все, что произошло.
— О ком ты говоришь?
— О Ковалеве.
Максим Сергеевич слегка отодвинул от себя Марию и пристально посмотрел ей в глаза.
— Подожди… Ты хочешь сказать, что Игорь Иванович…
Завадский осекся, лицо его оцепенело. Мария кивнула:
— Да. Это он, мерзавец, сбил их с пути.
Несколько секунд завкафедрой размышлял, хмуря брови, затем прямо взглянул на Марию и сказал твердым голосом:
— Мы должны позвонить в милицию и все рассказать.
Но она отрицательно покачала головой:
— Нет. У нас нет доказательств. Но мы должны добыть их. Ковалев ведь тоже живет в ГЗ?
— Да.
— И он наверняка еще ни о чем не знает. Если мы застанем его врасплох, у нас есть шанс разговорить негодяя и добиться признания.
— Как?
— Не знаю. Но я… я попробую его спровоцировать.
— Не уверен, что ты приняла правильное решение.
Мария мягко тронула его за руку.
— Максим, ты сказал, что чувствуешь и свою вину. У тебя есть шанс все исправить. Неужели ты им не воспользуешься?
Завадский еще колебался.
— Если все так, как ты говоришь, Ковалев — страшный человек и способен на что угодно.
— Да. Но мы сможем его остановить. Я чувствую. Я это знаю.
Они зашагали к лифту. Коридор, залитый тусклым светом бронзовых светильников, был по-ночному пустынен.
— Я зайду к нему одна и попробую как-нибудь его спровоцировать, — сказала Мария. — Ты останься за дверью и внимательно слушай.
— Не нравится мне все это, — неуверенно проговорил Завадский. — У меня такое ощущение, будто я тебя подставляю.
— Не бойся, я сильная. И умная.
— Да, — усмехнулся Завадский, — ты не последняя рыбка в водоеме.
Мария вдруг замедлила шаг.
— Что? Что ты сказал?
Завадский рассеянно скосил на нее глаза.
— Не помню. А я что-то сказал?
— Ты сказал, что я не последняя рыбка в водоеме.
Завадский опять усмехнулся.
— Любимая поговорка моего отца. Он был заядлый рыбак и каждый раз, когда ему попадалась крупная рыба, говорил, что это не последняя рыбка в водоеме.
Мария остановилась.
— Что? — Завадский внимательно посмотрел на Марию. И вдруг зрачки его сузились, а лицо исказила гримаса досады, и он в сердцах выговорил: — Проклятие! Опять твоя проклятая проницательность. А я думал, что все уладил.
Мария сделала шаг назад, не спуская с Завадского испуганного взгляда.
А тот сунул руку в карман куртки и достал нож.
— Ты был их Наставником… — тихо бормотала Мария. — Они поверили тебе, и ты сделал из них чудовищ…
— Сумасшедшая, — четко и хладнокровно произнес Завадский. — Твой разум не выдержал жестоких испытаний, и ты приняла меня за Ковалева. Напала на меня с ножом, и я вынужден был защищаться.
Мария перевела взгляд на нож, который он держал в руке. Мотнула головой, отступая еще на шаг.
— Нет, ты не посмеешь.
По лицу Завадского пробежала судорога.
— К сожалению, ты не оставила мне выбора, — с жестокой горечью проговорил он. — Ты слишком крепко увязла во всем. Пора положить этому конец.
Мария продолжала пятиться, пока не натолкнулась спиной на стену. Дальше отступать было некуда. Некоторое время они стояли неподвижно и смотрели друг другу в глаза. Варламова не кричала, потому что понимала — едва ее рот откроется для крика, как Завадский ударит ножом. А сопротивляться ему она бы не смогла. Мария и раньше видела, какой Максим большой и широкоплечий, теперь он казался ей просто громадным.
На его грубоватом, смуглом лице шевельнулись губы.
— Прости.
— Максим, нет!
И снова это случилось с ней — время словно замедлило ход. Лезвие ножа в руке Завадского ярко блеснуло, отразив свет люстр, и стало приближаться. На лице мужчины не было ни ярости, ни злобы, а только усталость. Смертельная усталость и досада.
За мгновение до того, как острие ножа коснулось груди Марии, она качнулась в сторону. Нож зацепил кофту, Мария услышала звук разрезаемой ткани. На оцепеневшем лице Завадского отразилось изумление.
Мария попыталась вырваться, но он схватил ее за запястье и снова занес нож для удара. Но тут за плечами Завадского выросла худая, сутуловатая фигура, и время снова потекло так, как положено. Чьи-то пальцы вцепились Завадскому в плечи и откинули его назад. Падая, он дернул Марию за руку, отчего та потеряла равновесие и растянулась на паркетном полу.
