Конан тоже был сбит с ног известием о гибели младшего брата. Все дети сэра Тимоти были удивительно дружны между собой. Братья озорничали вместе, вместе несли наказание, когда заслуживали, но никогда не ссорились между собой и горой стояли друг за друга. И все трое всегда нежно любили свою красавицу-сестру. Сейчас Мэйрин была уже далеко, и вряд ли удастся известить ее о трагическом событии. Но весной, когда откроются дороги, ей обязательно передадут письмо. А еще лучше было бы съездить к ней, чтобы заодно посмотреть, как она устроилась в своем новом доме. А пока Конан по первому снегу, выпавшему в этом году очень уж рано, отбыл к себе, оставив сынишку с дедом и дядюшкой Патриком.
Во владениях графа Хьюберта тоже было неспокойно. Родители очень переживали за своих сыновей. Ведь все трое были там, откуда то и дело шли известия о гибели английских воинов. Война, какой бы победоносной она ни была, свою жатву собирает всегда.
А в засыпанном ранним снегом Лейк-Касле Нада дохаживала последние месяцы перед родами. Живот у нее был огромный как бочка, и женщина еле передвигалась на опухших ногах. И все-таки каждый день она ходила по замку, выходила во двор и обязательно поднималась на самый верх башни к бабушке. Леди Вала была уже совсем стара – в этом году ожидалось ее семидесятилетие. Но упрямая женщина не желала сдаваться в плен годам и отказалась сменить свои покои на более удобные в нижнем этаже замка. Там, наверху, был ее мир. Эта комната приняла ее, когда она впервые появилась в Лейк-Касле, здесь родилась ее любовь, и здесь было ее любимое озеро. Стоило только подойти к окну, и яркая синева приветствовала женщину – озеро тоже, казалось, любило ее.
Нада по-прежнему остерегалась встречаться с братом. Ничего хорошего эти встречи не приносили. Ричард смотрел на нее холодно, и в глазах его она читала открытое презрение. «Дурачок, – думала она, – знал бы ты, чье это дитя, смотрел бы, наверное, куда приветливей». Но знать этого не положено никому, кроме бабушки и отца. Только так она могла уберечь своего ребенка, сохранив его для себя. Судьба королевских детей редко бывала счастливой, особенно тех, кто родился, как говорят, не на той стороне одеяла. Уж пусть лучше ее сын будет простым рыцарем, но останется жив. В том, что родится мальчик, она не сомневалась ни минуты. Да и повитуха заверила ее в том же. Она даже и имя приготовила своему малышу – Генрих, в честь деда Плантагенета. Говорят, он был сильным мужчиной и славным королем.
В канун Рождества Нада поднялась в комнату к бабушке. Шла медленно, отдыхая часто и подолгу. Леди Вала сидела у огня и шила что-то маленькое. Увидев внучку, она поднялась ей навстречу и бережно проводила молодую женщину к удобному креслу, в котором только что сидела сама.
– Тебе бы уже не стоило подниматься ко мне, дорогая, – сказала она ласково, – это, пожалуй, слишком тяжелая работа для твоих ног.
– Ничего, бабушка, я справляюсь, – со слабой улыбкой отвечала внучка. – Мой мальчик должен родиться крепким, а для этого мне не следует сидеть клушей на одном месте.
– Ты так уверена, что родится сын? – взглянула на нее старая женщина.
– Совершенно уверена, бабушка, – улыбка стала шире, – еще месяц, от силы полтора, и Генрих Плантагенет придет в этот мир. Жаль, отец не увидит его, не возьмет на руки. Но я знала, на что шла. Это будет мой сын, только мой, ба. Однако я воспитаю его в любви и почтении к своему монарху. Очень хочется знать, каким он родится. Будет ли похож на отца?
– Ох, детка, – вздохнула старая женщина, – лучше бы ему не показывать всему миру свое королевское происхождение. Целее будет его голова. Здесь, на севере, ему, конечно, ничто не грозит. И дед защитит его, я уверена. Но мир велик, а в большом озере и хищники водятся крупные.
Женщины посидели еще вместе, радуясь своей близости и теплу, исходящему от очага. А за окном уже завывал злой ветер, кидая пригоршни снега в закрытые деревянными щитами окна и порождая странные, тянущие душу звуки в печных трубах.
Прошло Рождество, остались позади праздничные дни, миновала двенадцатая ночь. Ходить становилось все трудней, и под конец Нада сдалась. Под присмотром верной Аны она почти все время проводила в своей комнате, лишь изредка выходя в большой зал. Отец часто навещал ее, приходили мать и бабушка. Только брат не появлялся в ее покоях – он все еще злился и негодовал.
