В теплое время года там было как в раю, но сейчас она вынуждена была запереть дом, оставив небольшое количество слуг для присмотра за замком в сильные холода. Но и в Киллингтоне тоже стоял ледяной холод, и после краткой трапезы в маленькой уединенной комнате с дворецким и двумя фрейлинами Энн рано пошла спать, отдав распоряжение, чтобы кто-нибудь из слуг ночевал в Большом зале и присматривал за камином. На Рождество она всегда устраивала званый обед для всех в поместье, и тогда все помещения должны были быть хорошо прогреты, чтобы было тепло и уютно. Она подумала, сможет ли она сохранить эту традицию после того, как выйдет замуж. Последнее время она много размышляла о своей будущей жизни вообще и о Фрэнсисе в частности. Разлука с ним в течение шестнадцати месяцев не способствовала ее душевному спокойствию. К несчастью, у нее была лихорадка, когда однажды Фрэнсис собирался приехать в Кумберленд, а то, что он не смог приехать во второй раз, сославшись на плохую погоду, она считала недостаточно убедительной отговоркой. А так как он сам не раз просил ее быть с ним всегда откровенной, она обо всем написала ему прямо. Прошло много времени, прежде чем пришел ответ, в котором он ей рассказал правду. Он настолько был вовлечен во всевозможные развлечения — игра в кости, в карты, в шары и теннис, — и везде были такие большие ставки, что не оставалось денег на отъезд от двора. Узнав об этом, она поняла, что этот красивый, добрый человек был еще и заядлым игроком. Она не сомневалась, что он любит ее. Его письма, пусть и редкие, всегда были исполнены нежности и уверений в любви. Однако мог ли такой человек, как он, оставаться преданным? Она вспомнила его страстные ухаживания и не сомневалась, что шестнадцать месяцев сохранять полное целомудрие невозможно. Жеребец, конечно, сыскал себе кобылку или двух! Как только пройдут холода и погода позволит отправиться в трудный путь, она уедет вместе со своей свадебной свитой. И тогда, мистер Вестон, остерегайтесь! Конечно, она — не придворная дама, но ей знакомы женские уловки.
Энн Пиккеринг улыбнулась, в то время как горничная помогла ей лечь в постель в холодный Рождественский сочельник, укрывая одеялом свою госпожу и по привычке целуя ее в лоб: с самого своего рождения Энн была сокровищем Пэгги. Она нагнулась, чтобы подкинуть поленья в большой камин, и сказала:
— Чему вы улыбаетесь, цыпочка?
— Завтра начнутся двенадцать дней нашего веселья. А когда все это закончится, единственное, что останется нам делать, — это ждать. И однажды, ты знаешь, Пэг, как это бывает, мы услышим, как с весной земля просыпается.
— Услышим это? Ну, мы не можем услышать это.
— Нет, сможем. Это — как шепот, пробуждающий цветы среди холмов и долин. А потом, когда подует ветер, можно ощущать этот запах, от которого бросает в жар. У тебя, Пэг, никогда не было такого чувства, что кровь играет в твоих жилах?
— Да, конечно, когда я была молода. Хорошо, что скоро вы выйдете замуж, потому что только мужчина может вылечить от этого волнения.
— Да, — сказала Энн, — и самый красивый мужчина в Англии принадлежит мне.
— О, он прекрасно успокоит вас, — сказала Пэг, неслышно выходя из комнаты.
Прошло Рождество; закончились игры и маскарады Двенадцати ночей, и пировавшие придворные разошлись по своим спальням. Обычное оживление во дворце в Гринвиче уже стихало утром 7 января 1530 года, когда на пути туда можно было увидеть странную фигуру Захария Говарда, сидящего в каюте своей яхты в отделанном мехом плаще, защищавшем его от метели, обрушивающейся в темные воды Темзы. На голове у него была меховая шляпа, которую он купил на торговом судне Ричарда Вестона, пришедшем из дикой заморской страны. Чтобы согреть ноги, он поверх штанов надел пару темно-красных чулок. Завершая этот причудливый портрет, скажем, что кроме перчаток у него еще была женская меховая муфта. Как светский человек, доктор Захарий был предметом постоянных шуток при дворе. Но он скорее забавлялся этим, зная, что его закрученный, как водоворот, плащ и весь эксцентричный внешний вид способствуют его репутации тайновидца и астролога.
Но для герцога Норфолка, проснувшегося после вчерашней попойки с чувством тяжести и с трудом разлепившего веки, привидение, похожее на гризли, стоявшее на шаг от его кровати и настоятельно твердившее: «Лорд герцог, мой отец, просыпайтесь», — забавным не было.
— Захарий, — воскликнул он раздраженно, — ради Бога, что ты делаешь здесь? Уходи!
И он снова уткнулся в подушку. Но, к его досаде, Захарий сел в кресло у окна, и герцог даже сквозь закрытые веки чувствовал этот сверлящий пристальный взгляд карих глаз.
В конце концов он уступил, приподнялся и сел в кровати, кротко вздыхая, как он умел это делать.
— Ну, в чем дело? — спросил он. — Захарий, я не хочу, чтобы меня беспокоили таким образом. Что тебе надо от меня?
