Этим вечером во время обеда в Большом зале — где также находился герб Екатерины Арагонской, вызывающе сверкающий с камина — все обращались к Анне так, как если бы она уже стала женой монарха. Она первой ступила на большой красный ковер, разостланный в честь приезда Генриха, и сидела во главе стола по правую руку от короля. Роза, сидящая от него с другой стороны, была только рада, что леди Вестон не было. Умышленно или по иной причине, но все открыто говорили о том, что король навсегда оставил свою жену, и девушка, сопровождающая сестру короля, Марию-Розу, утверждала, что все скоро закончится супружеским венцом.
А как все вокруг нее виляли хвостом: «Не хотите ли, миледи, этого?», «Не хотите ли, миледи, того?», «Не осчастливит ли миледи нас своим пением?» — и Фрэнсис старался больше других. Розе хотелось знать, как долго она сможет выдержать эту бесконечную трапезу, наблюдая, как ее муж не сводит глаз с миледи, и все это время ее терзала печаль. И как бы она ни крутилась в своем кресле, от этой боли невозможно было избавиться, и не было сил ее выносить. Но положение хозяйки дома, принимающей короля Англии, не позволяло ей ерзать на своем месте.
Наконец ужин кончился, и в зале появился шут. Испанец Пабло вышел на смену музыкантам, которые играли на балконе на протяжении всей трапезы. Вращая своими темными глазами, он подошел к леди, опустился перед ней на одно колено, и зазвучала чувственная песня, рожденная в его родных краях, песня, которая вызывала в воображении прекрасные картины: балконы, увитые диким виноградом, сады с фонтанами, где в лунные ночи встречаются влюбленные. Должно быть, именно из этих мест и прибыла принцесса Екатерина, чтобы выйти замуж за принца Англии Артура. Возможно, такая мысль мелькнула и у Его Светлости, потому что он слегка поморщился. Или ему, как и Розе, не понравилась развязность шута? Тем не менее, какова бы ни была причина, он захлопал в ладоши и крикнул:
— Эй, парень, давай что-нибудь повеселее. Этот вечер не для грусти.
Кланяясь, Пабло быстро переменил мелодию, и зазвучало одно из произведений Его Светлости. Проделка шута возымела успех, потому что король снова заулыбался и потянулся к руке леди Анны.
Роза, наблюдавшая все происходящее словно в тумане, запомнила самое последнее впечатление перед тем, как потерять сознание. Она видела удовлетворенную, едва заметную улыбку на губах сэра Ричарда и поняла, что он выбрал своего нового покровителя: она видела короля, черты которого становились расплывчатыми, и он из-за своей одержимости напоминал великовозрастного школьника, она видела Фрэнсиса с обожанием и поклонением не сводящего глаз с девушки, которой предстояло взять власть над всеми присутствующими.
Было даже к лучшему, когда она почувствовала, что не в состоянии говорить, и стала медленно сползать со стула, а то она могла бы выкрикнуть то, что чувствовала на самом деле: «Будь ты проклята, Анна Болейн!» Она словно провалилась в темноту. Падать в обморок — как это было не похоже на Розу! Она, которая всегда считала себя самой сильной, выросшая на природе, жизнерадостная и неунывающая. Но эта боль, становящаяся все сильней, переходящая в агонию, заставила ее осознать, что она теряет ребенка: плоду их любви с Фрэнсисом не суждено родиться.
Все на ней сияло, переливаясь, начиная с головы, сверкающей драгоценностями, до атласных туфелек на ногах. С первыми лучами солнца фрейлины Анны Болейн уже были на ногах и крутились в ее апартаментах в Виндзорском замке, помогая своей госпоже подготовиться к самому важному дню в ее жизни. И теперь она стояла перед ними в своем торжественном одеянии из темно-красного атласа с богатой меховой отделкой из горностая, ее кожа блестела от ароматических масел; в волосах сверкали узорные сплетения бриллиантов. Было 1 сентября 1532 года, она готовилась стать пэром; в Англии женщина была удостоена такой чести впервые.
Другая была уже средних лет, толста и с одутловатым лицом, к тому же немодно одета, начиная с обносившегося головного убора до заметно изношенных туфель. С раннего утра королева Екатерина находилась со своим маленьким трогательным «двором» в Море — бывшей резиденции покойного кардинала Уолси. Две из оставшихся у нее служанок — по приказу короля ее свита была сокращена до абсолютного минимума — поднялись вместе с ней. Они старались делать для королевы все возможное, но их ухищрения не могли скрыть заштопанный халат, морщинистое лицо, измученное безысходностью, седые, похожие на солому волосы под шляпкой. Это было 1 сентября 1532 года, и королева, дочь Кастилии, была лишена всех почестей, за исключением своего титула и добродетелей своего смиренного духа.
