Откуда бы ни доносились звуки, казалось, что кто–то старательно и усиленно трудится, но почему–то не слышно тяжелого дыхания. Ворманн отчетливо слышал лишь собственное прерывистое дыхание и стук крови в висках. Только это и скребущий звук.
Еще один шаг, и он сможет зажечь фонарь. Ворманн с трудом оторвал ногу от земли и обнаружил, что не в состоянии в темноте двигаться дальше. Тело не слушалось.
Ворманн замер, содрогаясь от страха, и едва сдерживался, чтобы не повернуть обратно. Что он там увидит впереди, в этой кромешной тьме? Ничего хорошего. Лучше и не видеть и не знать, что там такое. Но пропавшие тела… Он должен выяснить!
Издав что–то похожее на всхлип, Ворманн включил фонарь. Краткий миг потребовался на то, чтобы глаза адаптировались к свету, и намного больше — чтобы мозг осознал весь кошмар открывшейся картины.
И тогда Ворманн закричал… Исступленный вопль смертельного ужаса, который разрастался и разносился эхом вновь и вновь по подземелью. В то же мгновение капитан повернулся и помчался обратно. Не помня себя, он пролетел мимо крыс и понесся дальше. До конца туннеля оставалось каких–то тридцать футов, когда Ворманн остановился как вкопанный и замер в нерешительности.
Впереди кто–то был.
Ворманн направил луч на фигуру, преградившую путь. Бледное лицо, плащ, длинные прямые волосы и два бездонных колодца безумия там, где должны быть глаза. Ворманн понял. Перед ним был хозяин замка.
Несколько секунд капитан стоял зачарованный и перепуганный, затем сработала четвертьвековая военная выучка.
— Дорогу! — приказал он, осветив при этом серебряный крестик, который держал в правой руке, уверенный в том, что обладает эффективным средством против монстра. — Во имя Господа, во имя Иисуса Христа, во имя всего святого — пропусти!
Но вместо того чтобы отступить, монстр подошел ближе, настолько близко, что Ворманн мог без труда рассмотреть болезненно бледное лицо чудовища. Оно улыбалось — и от этого волчьего оскала у капитана подкосились ноги и затряслась вытянутая вперед рука с зажатым крестиком.
Его глаза… О господи, его глаза… Ворманн стоял как пригвожденный. Назад он бежать не мог из–за увиденного там кошмара, путь вперед тоже был отрезан. Он беспомощно продолжал светить на крестик — крестик! Вампиры боятся креста! — держал его перед собой, борясь со страхом, какого еще ни разу в жизни не испытывал.
Господи, если Ты есть, не оставь меня милостью Своей!
И тут, прежде невидимая, из темноты протянулась рука и выхватила крестик из судорожно сжатых пальцев капитана. Чудовище зажало серебряную вещицу между указательным и большим пальцами и прямо на глазах у Ворманна начало медленно сгибать его, без видимого усилия согнув пополам. Затем еще и еще, пока крестик не превратился в бесформенный кусок серебра, после чего небрежным жестом, как солдат окурок, отбросил в сторону.
Ворманн закричал от ужаса, увидев, что эта же рука снова тянется к нему. Последним отчаянным движением он попытался ускользнуть… Но оказался недостаточно проворным…
Магда медленно приходила в себя, чувствуя, как кто–то дергает ее за одежду и больно давит на правую руку. Она с трудом открыла глаза. Звезд видно не было. Над ней нависла темная тень и тянула ее за рукав.
Где она? И почему так болит голова?
Память медленно возвращалась к ней… Гленн., мост… автоматные очереди… ущелье…
Гленн мертв! Это не сон — Гленн погиб!
Застонав, она села, и тот, кто пытался ее раздеть, испугался и, вскрикнув, побежал обратно в деревню. Когда мир вокруг перестал кружиться, девушка потрогала шишку у правого виска и поморщилась от боли.
И тут же почувствовала пульсирующую боль в безымянном пальце правой руки. Кожа возле материнского кольца была ободрана и саднила. Мародер пытался снять кольцо! Кто–то из деревенских! Должно быть, подумал, что Магда мертва, и перепугался, когда она зашевелилась.
Магда с трудом поднялась на ноги, и мир снова закачался. Когда же земля перестала уходить из–под ног, отступила дурнота и звон в ушах превратился в тихий гул, она пошла вперед. Каждый шаг отдавался болью в голове, но девушка продолжала идти, пересекла дорогу и стала продираться сквозь кусты. Из–за облаков выплыл месяц. Прежде его не было. Сколько же времени она пробыла без сознания? Необходимо отыскать Гленна!
Он жив! — твердила себе Магда. Он просто обязан быть жив! Девушка не могла представить его мертвым. Но как он мог уцелеть, получив такое количество пуль… да еще свалившись в ущелье?
Магда заплакала. Она оплакивала не только Гленна, но и себя, охваченная горем невосполнимой утраты. Она презирала себя за такой эгоизм, но ничего не могла поделать. Мысли о том, что между ними было и чего никогда больше не будет, поглотили девушку. На тридцать втором году жизни она наконец–то нашла человека, которого смогла полюбить. Она провела с ним всего один день — двадцать четыре незабываемых часа, открывших ей настоящее счастье, — и этого человека у нее отняли, жестоко убили!
