— Дорогой капитан, — серьезно ответил Куза, — мало кто обращает внимание на калеку. Люди смотрят на тело, искалеченное либо в результате несчастного случая, либо болезнью, и считают, что разум тоже разрушен. Рассуждают примерно так: «Раз он не способен передвигаться, то и соображать не может». Этим и пользуются люди, подобные мне, чтобы заставить других сделать то, чего хотят сами, а те уверены, что действуют по собственной воле. Это не манипулирование — скорее, своеобразный метод убеждения.
Когда Магда появилась в дверях с чемоданом в руке, Ворманн с горечью и в то же время с восхищением сообразил, что им тоже манипулировали — или просто смогли его «убедить», и отдал должное уму профессора. Теперь он точно знал, кто виновник частых походов Магды во двор и в подвал. Впрочем, это открытие его особо не огорчило. Он и сам считал, что женщине в замке не место.
— Я оставлю вас в корчме без охраны, — сообщил он Магде. — Думаю, вы и сами понимаете, что, если вы убежите, вашему отцу от этого лучше не станет. Так что полагаюсь на ваше честное слово и преданность отцу.
Он не стал объяснять, что приставить к ней охрану — значит нажить еще большие неприятности. За этот пост, дающий двойную выгоду — отдаленность от замка и близость к привлекательной женщине, — начнется свара между черными и серыми, и напряженность возрастет. Поэтому у капитана не было иного выхода, как доверять ей.
Отец с дочерью переглянулись.
— Не бойтесь, капитан, — сказала Магда, не сводя глаз с отца. — Я не собираюсь сбежать и бросить его здесь.
Ворманн заметил, как старик гневно сжал кулаки.
— Возьми лучше это. — Куза придвинул к ней книгу, которую называл «Аль Азиф». — Изучишь, а завтра обсудим.
Улыбка Магды была несколько озорной.
— Ты же знаешь, что я не понимаю арабского, папа.
Она взяла со стола том поменьше.
— Пожалуй, возьму лучше эту.
Они снова переглянулись. Эти двое явно мерились силой воли, и Ворманн это хорошо понимал.
Внезапно Магда обошла стол и, нагнувшись, поцеловала отца в щеку. Она погладила его редкие седые волосы, затем выпрямилась и посмотрела Ворманну в глаза.
— Позаботьтесь о моем отце, капитан. Пожалуйста. Кроме него, у меня никого нет.
Прежде чем Ворманн успел подумать, слова сами сорвались у него с языка:
— Не волнуйтесь. Я лично обо всем позабочусь.
И тут же выругался про себя. Он не должен был ничего обещать. Это противоречило его офицерской выучке, его прусскому воспитанию. Но что–то в ее взгляде не позволило ему поступить иначе. У него не было дочери, а если бы была, он хотел бы, чтобы она заботилась о нем так же, как эта девушка о своем отце.
Нет… Не стоит беспокоиться, что она убежит. А вот отец — тот еще хитрец. За ним нужен глаз да глаз. Ворманн решил, что доверять этим двоим нельзя.
Конь мчался во весь опор, нес рыжего по подножиям крутых холмов к юго–восточному входу на перевал Дину. В спешке он даже не заметил, что вокруг все цветет. Чем больше солнце клонилось к закату, тем круче становились холмы по обеим сторонам дороги, которая к тому же сужалась, пока не превратилась в тропку не больше двух футов шириной. Только бы проскочить это ущелье — и он окажется на широком плато перед перевалом. Дальше уже просто, даже в темноте. Эту дорогу он хорошо знал.
Он уже хотел было поздравить себя с тем, что благополучно избежал встречи с многочисленными патрулями, как вдруг налетел на двоих солдат, преградивших ему дорогу с винтовками наперевес и примкнутыми штыками. Осадив коня, рыжий быстро сообразил, что делать, — лишние неприятности ему не нужны, поэтому он решил прикинуться ягненком.
— Куда это ты так торопишься, козопас?
Говорил тот, что постарше, рябой, с густыми усами. Молодой заржал при слове «козопас». Вероятно, в нем было что–то унизительное.
— В свою деревню. Она наверху, через перевал. У меня отец заболел. Пожалуйста, пропустите меня.
— Всему свое время. И докуда ты хочешь доехать?
— До замка.
— Замка? Никогда не слышал. Это где?
Ага, все ясно. Значит, в окрестностях замка боевых действий нет, иначе эти люди знали бы хоть что–то.
— Почему вы меня задержали? — спросил он, прикинувшись испуганным. — Что–нибудь не так?
— Такие, как ты, не задают вопросов Железной гвардии, — нахмурился усатый. — Ну–ка, слазь с коня, чтобы мы могли тебя получше рассмотреть.
Значит, это не простые солдаты, а Железная гвардия. От них отделаться сложней. Рыжий молча спешился и встал возле коня.
— Ты, похоже, нездешний, — хмыкнул усатый. — Покажи–ка документы.
Именно этого рыжий боялся на протяжении всего путешествия.
— У меня их нет при себе, господин, — сказал он извиняющимся тоном очень почтительно. — В спешке забыл их взять, но могу вернуться за ними, если желаете.
Солдаты переглянулись. С человеком без документов не о чем разговаривать — он нарушитель закона, и этим все сказано.
— Значит, никаких документов? — ухмыльнулся усатый, приставив винтовку к груди рыжего и сопровождая каждое слово тычком по ребрам. — Откуда же мы узнаем, кто ты такой есть, а? Может, ты везешь оружие партизанам в горы?
