С восторгом почувствовать, как мир куда-то переворачивается, и под голой спиной уже не жаркое тело – а блаженно-прохладный камень. За неимением других вариантов, Ричард уложил меня прямиком на обломок лестничной площадки. Но места там было мало, и мои ноги оставались на ступенях. Мне было всё равно.
Я жива. Я живу и чувствую. И люблю самого чудесного мужчину на свете. Здесь больше нет и не может быть места смущению.
Он возвышался надо мной на вытянутых руках, рассматривая так, как рассматривают картину в музее. Рассветные лучи, которые показались над кромкой гор, позолотили тёмный силуэт нависшего надо мной мужчины.
Градус моего нетерпения повысился так, что кажется, ещё немного, и Ричард станет свидетелем уникального кулинарного явления – вскипевшего мороженого.
- Здесь слишком твёрдо, тебе неудобно будет… - сбивчиво проговорил он, продолжая пожирать меня глазами. - Может, нам куда-нибудь…
- Нет!! – я схватила его запястье.
Я точно не выдержу, если мы отложим в очередной раз – даже если это будет предельно короткая заминка на время поисков нормальной кровати.
Здесь тоже отлично. Везде отлично, где он рядом. Даже на пыльных развалинах.
Я вдруг увидела себя как со стороны. С разметавшимися по камню зелеными спутанными локонами, задранными до самых колен бледно-розовыми юбками, струящимися по обломкам ступеней…
Ричарду, кажется, зрелище тоже понравилось. Потому что он больше не спорил. Вместо этого вспомнил, что и на нём многовато лишнего, тем самым избавив меня от этой смущающей обязанности.
Наконец-то мне перестанут мозолить глаза эти пуговицы на его рубашке, застёгнутые не на те петли!
Возиться с каждой мелочью было слишком долго, в нетерпении он дёрнул, пуговицы покатились по ступеням в разные стороны с сухим стуком.
- Постой-ка… так будет лучше…
Осторожно приподняв мою голову, он подложил под неё смятую комом рубашку. Но я не успела толком умилиться тому, что даже в такой момент он умудряется заботиться обо мне – потому что дальше стало совсем не до трогательных чувств.
О нет! Эти чувства во мне горели, бились пляшущими языками пламени, обугливали кожу, прожигали насквозь – как и поцелуи, с которыми он опустился на моё беззащитное горло, ключицы и ниже, ниже…
Решено. Моей груди я напишу извинительную поэму в стихах.
Так по-разному и так благодарно откликаться на разные прикосновения… теперь, губами, совсем-совсем без преград, было в миллион раз острее и ярче…
Платье определённо мешалось. Ричард хотел стянуть его ещё ниже, но оно не хотело поддаваться больше, и тогда его постигла та же участь, что и рубашку. Рывок за остатки рукавов – и жалобно разойдясь по шву вдоль крючков, моё бальное платье всё-таки сдалось на милость распалённому победителю, лиф съехал к самому животу.
Вот только снимать его совсем ни у него, ни у меня не хватило терпения.
Я откинулась на камне и закусив губу, с горящими щеками следила за тем, как мой мужчина отрывается от жадного исследования моего тела и приподнимается на локте. Внимательно глядя мне в глаза, ловя выражение лица, ловя каждую мою эмоцию, медленно ведёт ладонью от обнажённого колена вверх, задевая шершавыми мозолями нежную кожу на внутренней стороне бедра.
Когда его рука нырнула под сбитые у самой талии комом юбки, я задержала дыхание. Дюйм за дюймом, неторопливое, как наплыв грозовой тучи на небо, движение его ладони было форменным издевательством над моими нервами.
А ещё у него был невозможно серьёзный вид. Так и хотелось что-то с этим сделать.
Я облизала пересохшие губы.
- Послушай, я вот тут подумала… может и правда нам еще повременить? Ну, то есть ты вечно твердишь, что я ещё глупенькая и ничего не понимаю в жизни, что мне надо ещё подрасти… а и правда – годика два же погоды не сделают… или три….
Иронично приподняв бровь, он одним резким движением завершил своё путешествие по моей ноге и коснулся меня так, что я забыла все слова на свете.
Глухо вскрикнула и запрокинула голову.
Кончиками пальцев, совсем-совсем легко и невесомо, лишь едва касаясь влажной тонкой ткани… Когда огонь впивается в кожу, это тоже не сразу ощущаешь в полной мере. Это сначала почти как ласка – и лишь потом становится невыносимым мучением, кусающим, жгучим и разрывающим на части. Оставляющим лишь пылающие угли, лишь горячий пепел на месте добычи.
Перед моими плотно сомкнутыми веками плясали такие же огненные искры, как те, что высекали из моего тела прикосновения его пальцев.
Так же методично и целенаправленно, как всё, что делал, он доводил меня до исступления. До какого-то немыслимого предела, у которого мне хотелось в безумии впиваться пальцами в камень… у которого сердце прекращало биться… у которого время замедлялось всё сильней и сильней… чтобы почти остановиться насовсем… почти…
Ричард убрал руку.
- Так что ты сказала, сладкая? Я не вполне расслышал. Значит, повременить годика два или три?
Мне показалось, я умру, если его руки оставят меня в покое прямо сейчас. Как будто я жила только потому, что они меня касались. И только до тех пор, пока они касались меня.
