Жак задрожал при одной мысли о грозном бульдоге, не потому, что боялся собаки, но скорее оттого, что она привлечет слуг своим лаем или, того хуже, бросившись на него, вырвет кусок его одежды и таким образом завладеет важной уликой. Решившись во что бы то ни стало избавиться от пса, он вынул из кармана острый нож и тихим голосом позвал Юпитера. Бессон не колеблясь зарезал бы его, если бы тот вздумал напасть. Собака зарычала так страшно, что Жак, подумав, что она вот-вот прыгнет на него, занес нож. Однако в следующий миг Бессон услышал знакомый голос. Это был Арзак.
– Ну что? — спросил тот, сгорая от любопытства.
– Мертв! — ответил Жак.
– Боже милостивый! — пролепетал Арзак, и зубы его застучали.
Он продолжил невнятным тоном, дрожа от страха:
– Вы уверены в том, что…
– Я уверен, что здесь нельзя оставаться ни минуты. Давай-ка уйдем отсюда поскорее.
– Куда вы хотите идти?
– Все равно куда, лишь бы подальше от замка.
– А собаку нам что, отпустить?
– Нет.
– Что же вы хотите с ней сделать?
– Я тебе потом скажу, возьми ее с собой.
Жак Бессон и Арзак пошли по полю в сопровождении Юпитера, которого пастух вел на цепи. Они шли так быстро, что через полчаса им пришлось остановиться, чтобы перевести дух.
– Отдохнем, — прохрипел Арзак. — И потом, мне стало не по себе, когда я узнал, что хозяин Шамбла…
– Довольно! — перебил Жак резким и повелительным тоном.
Он продолжал после некоторого молчания:
– Все, хватит отдыхать!
– Вы, наверно, сделаны из железа.
– Я создан из плоти и костей, и я прекрасно чувствую, как слабеют мои ноги.
– Тем более вам надо отдохнуть.
– Наоборот, надо бежать быстрее. Если я здесь застряну, меня прохватит холодом, слабость усилится, я рискую упасть без чувств, прежде чем доберусь до Пюи, и тогда… Ты понимаешь?
– Понимаю. Но у вас не хватит сил добраться до Пюи. Лучше послушайте меня, пойдемте переночуем у моей тетки Маргариты Морен.
– Чтобы она потом растрезвонила на всю округу, что Жак Бессон был в Шамбла вечером первого сентября?! Ты с ума сошел!
– Как хотите, а я пойду ночевать туда. В своей хижинке я заснуть не смогу. Но почему вы хотели, чтобы я увел с собой Юпитера?
– Ради собственной безопасности я хочу его убить, и я его убью.
– Бедный Юпитер! Он столько ночей согревал меня! Если бы я знал, то не взял бы его с собой.
– Стоит ли думать о собаке, когда речь идет о жизни двух человек?!
– Что вы такое говорите? — вдруг спросил Арзак. — Вы, кажется, сказали «двух человек», Жак?
– Конечно, ведь ты был со мной, ты держал собаку — словом, ты мой сообщник, и ты так же рискуешь головой, как и я.
– Святая Дева! — дрожа, пролепетал пастух. — Вы мне об этом не говорили, Жак.
– Ну, пора кончать с этим псом, — сказал Жак, вынимая нож, лезвие которого сверкнуло в темноте.
– Ну нет! — закричал Арзак, встав между Жаком и собакой, которая начала рычать. — Нет, вы не убьете Юпитера!
– Дурак! Или ты хочешь, чтобы нам свернули шею?
– Напротив.
Наступило минутное молчание, после чего Арзак продолжил:
– Как вы хотите убить собаку? Ножом? У вас останется кровь и на руках, и на одежде. Выстрелом из ружья? Его услышат, пойдут искать и найдут собаку там, откуда раздался выстрел. Дотошные судьи догадаются, что Юпитер, к которому ночью и подступиться-то нельзя, мог дойти до этого места только за людьми, которых он знал и которые часто приходили в Шамбла, и тогда… Вы понимаете, Жак?
После недолгих раздумий Жак Бессон спрятал нож в карман и сказал:
– Ты прав. Не сейчас, а как-нибудь потом.
– Скажите-ка, Жак, — продолжал Арзак, понизив голос, — если вдруг узнают… правду о выстреле, нам ведь нечего бояться, да? Дамы ведь нас защитят?
– Можешь положиться на них, как и я, — с уверенностью ответил Жак. — Что значат присяжные, судьи и все адвокаты на свете по сравнению с госпожами Шамбла, самыми богатыми, самыми знатными и самыми влиятельными дамами во всей округе? Ничего, решительно ничего. Вот о чем надо всегда помнить, и если бы ты попал в тюрьму и был вызван в суд, тебе не надо бояться того, что скажут судьи и председатель, потому что дамы защитят тебя.
– Я это знаю, — с такой же уверенностью в голосе произнес Арзак.
– А теперь, — велел ему Бессон, — отпусти Юпитера, возвращайся в свою хижинку и спи спокойно. Я все предусмотрел. Все считают меня больным, прикованным к постели в Пюи и неспособным пройти и полмили. Совершенно невероятно, чтобы подозрения пали на меня и, следовательно, на тебя. И держи язык за зубами — ты болтун и хвастун. Подумай о том, что одно слово может погубить нас. Ладно, давай расходиться, а то у меня ноги болят, не знаю, как до Пюи-то доберусь… Прощай, приходи ко мне завтра и расскажи все, что делается в замке.
До Арзака донесся шум удаляющихся шагов. Оставшись один, он принялся гладить собаку, приговаривая:
– Мой бедный Юпитер! Как ты должен быть благодарен твоему другу Арзаку, но остерегайся, Жак Бессон решил тебя убить и рано или поздно… словом, остерегайся.
