Путешествия в мир видений – так можно охарактеризовать романы, вошедшие в сборник итальянского писателя Итало Кальвино.«Замок скрещенных судеб» – тонкая эзотерическая игра, в которую вовлекает читателей автор, с помощью старинных карт таро рассказывая удивительные истории, оживляя забытые образы.
В чаще густого леса стоял замок, где находили приют путники, застигнутые в дороге ночью: рыцари и дамы, царственные особы и их свита, бедные странники.
Я пересек скрипучий подъемный мост. Сполз с седла в темном внутреннем дворе. Безмолвный грум принял моего коня. Я задыхался и едва держался на ногах; после того, как я вошел в лес. на мою долю выпало так много злоключений, неожиданных встреч, опасных поединков, что теперь я думал только об отдыхе и ни о чем другом.
Я поднялся по лестнице и оказался в высокой просторной зале Множество людей – несомненно таких же. как я. случайных постояльцев, проделавших такой же путь сквозь лес – сидело за поздним ужином вокруг освещенного канделябрами стола.
Когда я осмотрелся, мною овладело странное чувство, или, скорее, два различных чувства смешались в моем разгоряченном и уставшем мозгу. Похоже было, что я оказался при пышном дворе, хотя подобного нельзя было ожидать в таком захолустье. Богатство ощущалось не только в дорогой обстановке, чеканной серебряной посуде, но также в изяществе и непринужденности манер собравшихся за столом. В то же время во всем царили случайность, некая дисгармония, если не сказать странность, как будто то был не рыцарский замок, а заезжий постоялый двор, где незнакомые люди проводят одну ночь и где, учитывая обстоятельства этого вынужденного общежития и дискомфорта, строгие правила этикета, которыми руководствуются в привычной среде, ослабевают, а значит, людям вполне простительно и более свободное, раскованное поведение. Оба противоречивых впечатления могли, однако, быть объяснены двумя причинами: либо замок, годами посещавшийся лишь случайными путешественниками, в конце концов выродился в постоялый двор, а сеньор и его дама опустились до содержателей обычного трактира, либо же трактир, подобный тем, что всегда можно увидеть в окрестностях любого замка и где кнехтам и рыцарям подают стаканчик-другой, вторгся в древние благородные залы давно покинутого владельцами замка, водрузил там деревянные скамьи и бочки, и былая пышность этих помещений, равно как и приезды высокородных постояльцев, придали заезду неожиданное благородство, достаточное, чтобы вскружить головы хозяину и хозяйке, поверившим, что они истинные аристократы, содержащие блестящий двор.
Эти мысли, сказать правду, занимали меня лишь мгновение; гораздо сильнее было чувство облегчения от того, что я оказался целым и невредимым после своих приключений и попал в такое избранное общество Мне не терпелось завязать беседу с моими соседями (следуя поощрительному кивку мужчины, показавшегося мне сеньором замка – или трактирщиком – я сел на свободное место) и обменяться с моими попутчиками историями пережитых приключений. Но за столом никто не проронил ни слова. Когда кто-либо из гостей желал попросить соседа передать ему соль или имбирь, он делал это жестом, и жестами он обращался к слугам, понуждая их отрезать кусок пирога с фазаньим мясом или долить в бокал вина.
Я решил нарушить молчание, которое счел следствием усталости после тягот долгого пути, и уже собрался разразиться громогласным восклицанием, наподобие: «Доброго здоровья!», или: «Приветствую вас!», или: «Чертовский ветер…», но ни звука не сорвалось с моих губ Перестука ложек, звона кубков и посуды было вполне достаточно, чтобы убедить меня, что я не оглох: я мог только предположить, что внезапно онемел. Мои сотрапезники также ели молча, беззвучно шевеля губами; было очевидно, что после столь трудного пути через лес каждый из нас лишился дара речи.
Когда же наш ужин так и завершился в полной тишине, которую звуки, издаваемые при еде и питье, не делали привлекательной, мы остались сидеть, смотря друг другу в лицо, мучаясь тем, что не в состоянии обменяться впечатлениями о своих приключениях. В эту минуту на только что прибранный стол мужчина, казавшийся владельцем замка, положил колоду игральных карт. То были карты таро, крупнее тех, что используются д. ля обычных игр или употребляются цыганами для гадания, но все же на эмалях этих драгоценных миниатюр можно было различить те же фигуры.
Мы стали раскладывать карты на столе изображениями вверх, придавая им либо то же старшинство, что и в игре, либо толкуя их буквальные значения, как в гадании о судьбе. И все же никто из нас не желал начинать игру и еще менее того – вопрошать о будущем, поскольку мы были как бы лишены всякого будущего, случайно собравшиеся вместе пленники путешествия, все еще не завершившегося. Но в тех картах таро было нечто, что не позволяло нам оторвать глаз от этих вызолоченных фрагментов мозаики.
