Кублай, хороший шахматист, следя за действиями Марко Поло, заметил, что определенные предметы обуславливали или исключали близость других и перемещались в определенных направлениях. Пренебрегая внешним разнообразием предметов одного и того же рода, он примечал расположение каждого из видов по отношению к другим на клетчатом полу. И думал: «Если каждый город напоминает шахматную партию, то в день, когда постигну правила игры, я стану наконец властителем своей империи, хоть мне и не увидеть всех ее городов».
По сути дела, для рассказа о городах его империи купцу не требовалось столько разных безделушек — довольно было б шахматной доски и некоторого числа фигур. Каждой фигуре он мог бы придавать различные, сообразно случаю, значения: конь, к примеру, мог изображать настоящего коня и вереницу экипажей, конную статую и армию на марше, королева же — и даму, вышедшую на балкон, и айвовое дерево, и церковь с куполом, увенчивающимся шпилем, и фонтан.
Вернувшись из последнего посольства, Марко застал Хана за шахматной доской. Тот жестом пригласил венецианца сесть и описать те города, где побывал он, с помощью одних лишь шахматных фигур. Купец не растерялся. Шахматы у Хана были крупные, из полированной слоновой кости; расставляя на доске грозно возвышавшиеся башни-туры и трепетных коней, сгоняя в стаи пешки, прокладывая прямые и наклонные аллеи, сообразные движению королевы, воссоздавал венецианец улицы и площади освещенных лунным светом черно-белых городов.
Смотря на эти схематичные пейзажи, Кублай думал о невидимом порядке, который управляет городами, о тех правилах, которым подчиняется их зарождение, развитие, процветание, сезонные изменения, угасание и упадок. Порой ему казалось, что за бесконечными несообразностями и различиями вот-вот откроется исполненная гармонии логичная система, но ни одна модель не шла в сравнение с шахматной игрой. Возможно, чем ломать венецианцу голову, воссоздавая со скудной помощью фигур картины, обреченные на забвение, лучше бы они сыграли по всем правилам шахматную партию, рассматривая каждое последующее положение на доске как одну из множества то возникающих, то распадающихся в рамках системы форм.
