Наконец все затянулось, застегнулось и расправилось. И тут появился парикмахер! Это был смешной, абсолютно лысый человечек, грозно щелкающий ножницами, расческами, щетками и щипцами для завивки. Он потребовал освободить туалетный столик, потом сбегал вприпрыжку взглянуть на платье, затем закутал смущенную Катарину в пудромантель и погрузился в работу. Кати уже репетировала прическу, но с другим парикмахером. Леди Кларенс почему-то сменила мастера в последний момент, ничего не объясняя.
– Так-так, – мэтр взвесил в ладони прядь черных как смоль волос, провел по ним щеткой, побегал вокруг, оценил маску с вуалеткой, бархатные цветы, приготовленные маэстро Гайдом, ленты и кружева в тон платью, а также бриллиантовую заколку и решительно взялся за ножницы.
Катарина зажмурилась. Она любила свои волосы – хотя бы за то, что они быстро отросли и помогали скрывать рубцы. А еще ей казалось, что во всем ее облике только волосы остались прекрасными. Неужели куафер обрежет их? Она слышала, что некоторые дамы стали делать стрижки, чтобы волосы легче укладывались в модные прически.
Леди Абермаль так и сидела, закрыв глаза, слушая лязг ножниц и расчесок, вдыхая запах паленых волос, пока парикмахер не отошел от нее на пару шагов со словами:
– Вуаля, прелестная мадемуазель! Можете без страха открывать глаза!
Пришлось взглянуть на себя в зеркало и… восхититься! Мастеру удалось практически невозможное! Он избежал пафосно-огромных причесок замужних дам, но не позволил себе оскорбить Кати кудельками-локонами юных дев. Мягкая волна надо лбом. Лента в тон платью, перекрытая полоской кружева. Легкие завитки, падающие на обнаженные плечи и чуть-чуть на лоб там, где нужно прикрыть белесые нити шрамов…
– Это восхитительно! – не сдержала восторга Катарина.
– Маску надевать вот так! – куафер показал камеристке, где можно закрепить маску, послал зеркалу воздушный поцелуй и убежал делать красивой леди Летиссию.
Остаток свободного времени ушел на сущие мелочи – чулки, туфельки, верхние юбки, пудру и перчатки. Когда Катарина признала, что готова, она медленно спустилась вниз, в гостиную, чтобы подождать там леди Кларенс и графа Варвика. В этот вечер тетушка должна была изображать дуэнью, дабы приличия соблюдались неукоснительно!
Леди Летиссия появилась в гостиной через несколько минут. В отличие от леди Абермаль, немолодая вдова точно знала, в чем ей полагается быть на королевском балу. Темно-лиловое платье из дорогого шелкового бархата было отделано черной вышивкой, черными кружевами и кое-где задрапировано черным тюлем. Голову леди Кларенс венчал лиловый ток – мягкая шапочка с пышным черным пером и легкой вуалью. На случай открытых окон тетушка графа прихватила роскошную кашмирскую шаль, расшитую лиловыми и золотыми цветами по черному фону. Даже веер и сумочка, расшитая гагатовыми бусинами, были исполнены в тех же оттенках, дабы подчеркнуть благородное вдовство и намекнуть любопытным и желающим на то, что леди не ищет новых знакомств.
К радости Катарины, наряды дам очень гармонировали между собой – ее темно-розовый муар, «припыленный» серебряными кружевами, и лиловый с черным выглядели как ирисы и шиповник в одном букете. Пока две леди обменивались взаимными комплиментами и примеряли маски, появился граф. Он был одет в черный камзол, отделанный серебряными кружевами, а слева в его длинных волосах элегантной деталью выделялась темно-розовая муаровая лента. Такого же цвета была и подкладка на его коротком бальном плаще – Варвик изображал гвардейца ушедшей эпохи.
– Маритэр! Как восхитительно! – леди Кларенс заметила, что Кати перестала дышать, любуясь женихом, и поспешила отвлечь внимание на себя. Кончиком веера тетушка дотронулась до ленты, вплетенной в узкую косичку, и самым романтичным тоном сказала: – Не знала, что «локон любви» снова в моде.
– Тетушка, ни за что не поверю, – хмыкнул племянник, – что эта лента случайно оказалась в коробке с костюмом!
Леди Летиссия погрозила болтуну веером и коротко объяснила Катарине значение ленты:
– Во времена прежнего короля кавалер вплетал сбоку ленту в цветах дамы, которой признавался в любви. Эта косичка так и называлась – «локон любви». Потом мода ушла, точнее, сменилась, и ленту начали повязывать на рукав, но на балах маскарадах традиция сохранилась.
Кати встала с низкой софы, на которой успела разложить юбки, и осторожно улыбнулась графу. Она еще не привыкла к тому, что вот этот великолепный мужчина ее сопровождающий. Что она может спокойно смотреть на него в толпе, опираться на руку и говорить, не смущаясь своей дерзости.
– Вы сегодня прекрасны, Катарина, – Варвик повторил свою давнюю дерзость и поцеловал ее руку, ту, на которую она не успела надеть перчатку.
Это было так смущающе и дерзко, что леди Кларенс немедля наказала грубияна ударом веера по плечу:
– Маритэр! Немедля прекратите смущать леди Абермаль!
– Не смог удержаться, тетушка, – скорчил самую виноватую физиономию граф, – леди Катарина так хороша, что я в один миг позабыл все правила этикета!
