Загадочная гибель брата, внезапный отъезд матери, неудачное замужество — все это приводит Морин Томас к нервному срыву и частичной потере памяти. Вернувшись домой после долгих шести месяцев, проведенных в клинике, девушка понимает: чтобы избавиться от навязчивого кошмара прошлого и страха перед будущим, нужно сначала найти ключ к семейным тайнам.
Ухоженная лужайка перед домом выглядела бы вполне привлекательно, если бы не оконная решетка, разделившая бытие на правильные квадраты.
С сегодняшнего дня мне было разрешено смотреть на мир через незарешеченные окна. Долгожданный момент… и тем безотраднее сознавать горькую истину: дыхание свободы скорее страшит, чем привлекает меня.
Обернувшись, я вновь обвела взглядом комнату, в которой мне пришлось провести шесть долгих месяцев. Шесть коек. Шесть металлических тумбочек. Два шкафа, умывальник. На пахнущий дезинфекцией пол брошен поблекший зеленый халат. Четыре койки застелены. Одна из моих соседок по комнате еще спит, другая замерла на кровати с обращенным в пустоту бледным, ничего не выражающим лицом.
— А-а, вы уже встали, мисс Томас, — улыбнулась вошедшая медсестра. — Собрали вещи… Ничего не забыли?
Заметив, как переменилось мое лицо, она быстро добавила:
— Не принимайте так близко к сердцу. Ваша память будет работать на все сто процентов. После лечения электрошоком некоторая забывчивость — дело вполне естественное. Это пройдет.
Я кивнула и попыталась улыбнуться так же жизнерадостно, как и она. Оптимизм был девизом этого заведения. Фраза, которую можно было услышать чаще всего: «Ваше состояние улучшается с каждым днем».
Тяжелые своды длинного коридора тонули в унылом сумраке. Неясные тени перебегали вдоль стен, растворяясь перед входом в столовую. Мой завтрак приходился на первую смену — с семи до без пятнадцати восемь. Коридор был наполнен обычными утренними звуками, но сегодня они казались мне особенно невыносимыми. Шарканье ночных туфель — в ванную и обратно. Быстрые шаги врачей, санитаров, больных. Шум спускаемой воды. За некоторыми дверьми слышались тихие голоса или монотонное пение.
Изможденный негр, встретивший меня в дверях, расплылся в улыбке.
— Это ты, Морин. Сегодня ты такая красивая!
— Да, повод есть, — я поспешила пройти, хотя он и не пытался остановить меня. Его взгляд стал отсутствующим: так смотрят на посторонних.
За столиком я заставила себя что-то проглотить, раскрошила тонкий ломтик хлеба. Не хотелось ни есть, ни беседовать с кем бы то ни было…
— Морин, ты выглядишь просто великолепно! — На меня с восторгом смотрела Анжела. — Этого платья я еще не видела. Кто его тебе подарил?
— Увы… Все это время оно пролежало в чемодане. Я считала, что носить его в этой обстановке не совсем уместно.
— И как тебе только удается всегда быть такой изящной! — Девушка вздохнула. — Мне бы твои лицо и фигуру. Ты хоть сейчас можешь пойти работать манекенщицей или артисткой. Ты же из хорошей семьи, Морин, училась в колледже. Ты не такая, как все…
Мужчина, сидевший за соседним столиком, не дал мне ответить.
— Чепуха! Хорошенькая мордашка, светское воспитание — и что мы видим? Ангел восседает среди нас, совсем не в райской компании. — Он со смехом опрокинул в широко раскрытый рот чашку молока. — Жаль разбавлять свежим молоком такой гнусный кофе.
— Морин уезжает. Можешь оставить свои идиотские шутки! — вспыхнула Анжела, привставая со стула.
Ее слова мгновенно вернули меня к утренним мыслям, и я вновь почувствовала страх. Выйти на свободу… Кажется, лучше остаться здесь. Но нет, ни один нормальный человек не согласится на это. Я выздоровела, это подтвердили врачи, и могу начать новую жизнь там, за стенами клиники. Свобода! Слово стучало у меня в висках, отдавалось эхом в длинном коридоре моих воспоминаний. Свобода — мне снова придется брести через этот угрюмый коридор… вспомнить все…
— За тобой приедут родные? — прервала мои размышления Анжела.
Мои пальцы, державшие кофейную чашку, судорожно сжались. Я напряглась в попытке унять дрожь.
— Если ты имеешь в виду отца и бабушку — нет, они не приедут.
— Уж конечно! Мерзавцы! Семья для них на последнем месте! — голос мужчины сорвался, он закашлялся.
— После завтрака поскладываем картинки? — робко спросила Анжела.
Я задумалась. Доктор Джеймсон ждал меня в девять. Времени было достаточно. Я вяло кивнула, хотя, по правде говоря, мне вообще не хотелось ее видеть.
Наверное, мне следовало бы устыдиться собственной нечуткости. С Анжелой мы были подругами с первых недель моего пребывания в клинике. По крайней мере, так утверждала она. Моя память хранила молчание.
В комнате досуга, складывая разноцветные мозаики из кусочков раскрашенного картона, я вновь и вновь пыталась сосредоточиться — поймать ускользающие картинки из прошлого. Рядом напряженно молчала Анжела. Ее состояние не было для меня тайной: тихая гавань спокойствия в отторженном от внешних бурь мире. Так было и со мной… долго, не один месяц. Неужели подобное должно повториться? Меня охватил страх.
Тихие, приглушенные рыдания нарушили тишину. Плакала Анжела. Беспомощно и искренне, словно ребенок.
— Ты уезжаешь, потому что презираешь меня. Это так, ты знаешь.
Я растерянно опустила глаза.
