Получилось, что у мамы в руке была сковородка, не с огня, а только чтоб на огонь поставить, деруны жарить с шкварками. А я шкварки всегда люблю, и тогда любила тоже.
Конечно, мне не надо было с мыски брать целую жменю шкварок. Шкварки ж не для того делались, чтоб я все-все в присест поела. А и сковородкой по голове человека тоже ж не надо было. Тем более матери.
Я еще от Фроси про себя не знала, потому обиделась на маму.
Да.
Это я потом, через сколько-то секундочек обиделась. А в ту самую секундочку я — раз! — взяла и упала без чувства сознания.
У меня голова от сковородки совсем-совсем не повредилась, хоть такое могло случиться. Я подумала, что моей голове даже хорошо сделалось, голова закалилась.
После сковородки у меня всегда в голове бывает птица. Конечно, понарошку, а не по-настоящему. Я ж не психическая.
У меня в голове птица бьется, как курица без своей головы. А у моей птицы голова всегда есть. Я ж моей птице голову не откручивала и не отреза́ла тоже. А кто б еще в мою голову залез? Птица потому.
Да.
Клара Семеновна спрашивала меня про мою маму, про моего папу, про что я помню с своих самых первых лет.
Я рассказывала честно, что ничего-ничего не помню, что помню только свою маму.
Про маму и рассказывала. Конечно, про стусаны́
не рассказывала, нет, а про материнскую любовь и заботу — да.
Клара Семеновна и домой до нас приходила — знакомиться с домашним положением для меня как ученицы.
А два раза Клара Семеновна приводила в гости в свой дом меня и мою хорошую подругу Наташу.
В первый раз был обед с трех блюд — рассольник, гречневая каша с котлетой и компот. У Клары Семеновны была посуда, называется «сервиз». Красиво. Немецкая. И вилки-ложки с выдавленным на ручках, тяжеленные. Конечно, это не главное в жизни у каждого человека.
Кушала Клара Семеновна тоже красиво, маленькими-маленькими кусочками. Мне понравилось. Я наметила себе так кушать тоже.
Второй раз был тоже обед с трех блюд — щи, жареная картошка с колбасой и компот. Мама колбасу не покупала, потому что это баловство, а щи у нас в Чернигове не варят, для еды есть борщ.
Клара Семеновна мне и Наташе рассказывала про многое. И про Москву тоже рассказывала — даже про цирк. Мне понравилось.
Получилось, что муж Клары Семеновны пришел на обед тоже. Допустим, я и Наташа пришли в гости, а муж пришел в свою квартиру.
Мы уже покушали, так муж на кухне покушал один.
Потом муж разговаривал про профессию. Я сказала, что не знаю. А Наташа сказала, что не знает тоже.
Муж сказал, что в жизни есть много, что муж сейчас возьмет и научит завязывать шнурки. Сказал, что девушкам в жизни пригодится хорошо уметь завязывать.
Муж у Клары Семеновны хирург, и узел у него был такой же, называется «хирургский». Сначала делаешь так, потом так, потом так, потом берешь два конца — раз! — и затуживаешь. Если не будешь развязывать, хоть шнурки, хоть что, — останется навсегда. Конечно, можно и развязывать. У меня получилось в ту же самую секундочку, я потом повторяла и повторяла. Наташа не повторяла, а сначала у нее тоже получилось.
Я когда завязывала, так Пекарь смеялся, что я завязываю с левой руки. Пекарь сказал, что я не как все, а наоборот.
Да.
Клара Семеновна мне обещала, что я буду говорить по-московски. Я сильно-сильно старалась. Я, где надо, так тянула букву «а», а где надо, глотала все-все буквы в себя.
Клара Семеновна так и просила у меня:
— Глотай! Сейчас — глотай!
Конечно, я часто сбивалась. Оно ж если, допустим, другие не тянут букву или тем более не глотают, так бывает тяжело. Еще была буква «ч». Клара Семеновна мне своим ротом с языком показывала, как надо хорошо говорить — «што», а не «шо». А еще ж была буква «г», буква «щ» и «в» на самых концах слова. И другие буквы тоже.
Еще у меня было. Допустим, у человека имя. Некоторые говорят про человека, что он. По правде, у меня язык застревает говорить про человека, что он. Про что она — застревает тоже. Я про себя могу говорить, что я, что мне, что меня и похожее. Я ж про себя знаю, что я Мария и она — тоже Мария. А про других такое еще надо сложить в голове. Еще ж есть — его, ему. Еще есть и похожее про человека-женщину. У меня в голове получается, что человек всегда тут, а он-ему-его — там. Конечно, я стараюсь. Есть же еще и оно. Такое говорится про все-все, за таким нету человека-мужчины, человека-женщины тоже.
Надо понимать.
И в эту секундочку в Доме офицеров мне вспомнилось про Клару Семеновну.
Я сказала, как меня учила Клара Семеновна:
— Таавааарищ Ооосипаааввв! Я мечччтаю, шшштоб вы меня взяли на раааботу нааа праизводства! Я правда, я мааагу пдавааальщицей!
Я еще когда только сказала первое слово, сразу расстегнула пальто, скинула на стул впереди себя и выпрямилась-выпрямилась. Аж у меня в спине закружилось. А потом плечами так сделала — и груди под материей крутанулись туда-сюда. Про это меня никто не учил, я сама по себе.
По правде, я туда-сюда — сделала не для Осипова и не потому что уже узнала про жизнь. Я сделала лично для себя.
