Я думала про себя, что я простая подавальщица, что на мне бутылочное платье с хорошей шерсти, что на мне новисенькие чулки с капрона на новисеньком поясе с атласа и с резинками, что на мне новисенькая шелковая комбинация, что на мне трусы не сатиновые, а новисенькие, с шелка, что один лифик на мне подгулял. Лифик мне шила Зоя, с прострочкой, у нас и на базаре с рук стоящего не купишь, я наметила в Киеве купить, как у Пановой…
Я думала, что у Норинской тоже ж, наверно, лифик не какой попало, что Норинская с Польши, наверно, навезла и того, и сего.
Я думала, что у Катерины повна пазуха цицёк, что у Надежды кролиные уши… А что у меня под всем-всем — чистое девичье тело, что у меня тело как бархатное, вроде занавес или вроде знамя родины, а может, и как скатерть с стола, где президиум.
Александр Иванович в эту самую секундочку взял — раз! — свою руку положил и трогает материю, и трогает…
Я в эту самую секундочку подумала, что ой, Александр Иванович, ой, Александр Иванович, ой, Александр Иванович, что как же ж мне, Александр Иванович………………
Потом я подумала, что получились вы перед мной, Александр Иванович, нечестная свыня, что знамя родины тому порука.
Потом я подумала, что ой, какая ж порука, Александр Иванович, рука ж какая у вас, какая…
Я стала на колени, забрала себе в кулак край кистястого занавеса, вроде знамя родины в горячей крови, и сказала наверх одними своими губами, чтоб никому не мешать:
— Боже! Пусть Александр Иванович меня потрогает!
Не знаю, как уже это получилось, а только когда я встала с коленей, меня трошки повело, в голове взялось вроде туманом.
Конечно, я захотела удержаться на своих ногах, а не удержалась и боком наехала на палки-железяки. А палки-железяки наехали на меня, я отскочила в сторону, а они — раз! — и начали падать. А высоченные ж! Может, метра на три. Что палки уже там крепили, как уже крепили… Упало — и все.
Да.
Я ж отскочила, а палки-железяки пошли себе дальше и дальше — на сцену повдоль. И упали палки назади стола с президиумом.
Конечно, люди подняли шум и крик тоже.
И конечно, люди повскакивали с своих стульев. Кто бежит к президиуму — спасать, кто бежит с зала — самому спастись или зачем уже там…
А я ни с места.
Я глаза утупила на президиум и глазами понимаю — не убило.
В эту самую секундочку меня сильно-сильно потянуло за спину.
Это был Яков.
— Шо, Изергиль, смертельный номер показуешь?
Яков сказал свои слова шепотом. А я уже перебирала ногами назад — так Яков меня тащил за собой.
Я хотела объяснить Якову про себя и про палки-железяки.
Яков мне не дал.
— Мовчи! Я через дырку в своей будке всэ бачив. Голову себе не убей…
Яков затянул меня в свою комору через маленькую дверку на заду сцены и наказал:
— Цыть! Счисть с себя, шо нападало! Я зараз!
Яков пошел с коморы через привычные мне двери.
Как Яков мне сказал, я в ту же секундочку подумала, что на меня обязательно напа́дало с занавеса и прочего. И пыль, и еще, что по дороге нацепилось.
У Якова зеркала не было. Я обсмотрелась, где хватило поворота. Свою голову я не видела, а, конечно, там тоже. Я опять подумала про порядок и аккуратность, что пускай пылюки целый воз, а палки ж можно было хоть…
В эту самую секундочку меня аж кольнуло в самое мое сердце. Эти палки — про палки ж подумают, что палки нарочно уронили. Тем более в такой день и на такое место. А кто ж уронил? А я и уронила, про которую органы давно мечтают, чтоб разоблачить.
В голове опять взялось вроде туманом.
— Изергиль! Шо ты за стенку схватилася? Уже приказ есть, шоб тебя до стенки поставить?
Конечно, Яков разбудил у меня злость, и от этого поганый туман выгнался.
Я сказала словами, такими, какими говорил Яков. Я ж с людьми всегда так.
— Яков, шо вы меня рвете? Я ж не специально! Так получилося! Я не виновата! Вы ж сами и свидетель!
— Ага. Не виноватая Изергиль. Я этому делу честный свидетель. А зачем гражданка Изергиль туда попряталася? Шо она там на коленях своих делала? Шо руками своими шарудерла? Шо глазами своими наверху высматривала? Вот вопросы вопросов!
Я заплакала.
Яков тыцнул меня в плечо:
— Хорош! Зараз давай делай фасон, шо дависся с страха, шо тебе плохо. Я тебя буду как товарища с поля боя вести. Ага?
Я сказала Якову, что ага.
— Приведу на рабочее место, говори, шо сидела у меня в коморе, шо вместе смотрели через дырку, шо как раз вышла до уборной, а потом прибежала на крики и упала на пол, шо потом опять выбегла в коридор, а я тебя подобрал, назад в свою комору дотащил, вернул в чувства… Понимаешь?
Я сказала Якову, что понимаю, и спросила:
— А там щас шо?
— А нишо. Органы приехали. Всем сказали занять свои позиции. Допрос будут делать.
Яков обхватил меня своей рукой поперек спины с заходом наперед, и так наперед, что аж ребра мои хрустанули.
— Совай ногами… Не бежи, а совай…
Я выполнила приказ Якова.
Уже на подходе к буфету спросила у Якова:
— А что сказать, зачем я до вас пошла, а не прямо в зал?
— Молодец, Изергиль. Правильно указала. Скажи, шо я заманил, шо пообещал интерес — смотреть через дырку.
Я сказала Якову, что мне будет стыдно такое рассказывать, что не поверят…
