Хэзел собрала волосы в узел и принялась накладывать на лицо и шею детский лосьон. Я следила за ее медленными, аккуратными движениями. Она заботилась о своей внешности с отстраненным вниманием. Ее лицо было лишь одним из инструментов актрисы, требующих постоянного ухода. Прежде я видела не саму Хэзел, а лишь персонаж, в который она перевоплощается. У нее были мышиного цвета волосы, широкий лоб и тонкое лицо – хоть оно и не обладало подвижностью обезьяньей мордашки Мэри, но могло быть очень выразительным. Широко посаженные серые глаза много выиграли бы, если бы Хэзел положила на длинные ресницы несколько слоев туши; но она лишь немного припудрила лицо – чтобы смахнуть блестки, а вовсе не добиваясь какого-то эффекта, – и повернулась ко мне, по всей видимости решив, что с макияжем покончено. Я припомнила Джуди Денч[73]и прочих актрис с заурядной внешностью и незапоминающимися лицами, которым удавалось убедить зрителя в своей неотразимости и оригинальности.
– Ширли была странной девушкой, – задумчиво проговорила Хэзел. – Неплохой актрисой, но в определенных пределах. Мы часто вместе обедали после занятий. Она жила недалеко от меня. Ширли нельзя было назвать счастливой. Я удивилась, когда она пропала. Она очень серьезно относилась к театру, и мне показалось странным, что она вдруг стала пропускать занятия. Позже нам сообщили, что найдена ее машина, а Ширли покончила с собой. Это меня тоже несколько удивило. А потом я подумала и поняла, что ничего странного нет.
Я тупо смотрела на Хэзел, сочувствуя полицейскому, который снимал с нее показания, – Хэзел можно допрашивать целый день и не получить ни малейшего представления о человеке, которого она описывает. Похоже, она сама не знала, что представляла собой Ширли Лоуэлл.
– Какая она была? – спросила я. Интересно, что Хэзел ответит.
– Ширли неплохо играла, но, как я уже сказала, у нее был не очень большой диапазон.
– Я имею в виду как человек, а не как актриса, – мягко уточнила я.
Этот вопрос поставил Хэзел в тупик. После некоторого раздумья она ответила:
– Хороший человек. С ней было легко. Амбициозная. Думаю, именно поэтому у нее был роман с Филипом. На самом деле мужчины ей не нравились. Она пошла на это, потому что так лучше для карьеры. А не потому, что ей хотелось.
Я не отрываясь смотрела на нее:
– Ты все это время знала, что у Ширли был роман с Филипом?
– Ой, нет. То есть я даже сейчас в этом не уверена. Но так считают полицейские. Они спрашивали, говорила ли она когда-нибудь о нем, но я не помню.
Вот этому я ничуть не удивилась – трудно представить, что кто-то станет поверять Хэзел свои душевные секреты. Я невольно задумалась о личной жизни самой Хэзел. Сексуальности она лишена напрочь – настоящая амеба, размножающаяся делением. Всю свою страсть Хэзел приберегает для сцены.
– Но разумно предположить, что Ширли могла с ним встречаться, – продолжала Хэзел. – Она была очень похожа на Фиалку.
Я тут же вспомнила слова Марджери о том, что фотография Ширли напомнила ей кого-то. Вероятно, Фиалку. У Филипа Кэнтли, похоже, имелась склонность к определенному типу женщин.
– Она тоже очень хорошо одевалась, – добавила Хэзел. – Но не так, как Фиалка. Фиалка всегда выглядит как кинозвезда. – Все это она говорила без малейшего намека на злобу или зависть. – Я очень рада, что мы с Фиалкой будем играть в «Кукольном доме». Мне кажется, Нора у нее хорошо получится.
– А тебе самой не хотелось бы сыграть Нору?
– Еще бы! – У нее загорелись глаза. – Эта роль дает такие возможности… Но я буду ее дублершей. К тому же Кристину тоже интересно играть. Это правильно, что Нору дали Фиалке. Меня ведь пока никто не знает. Когда-нибудь я тоже ее сыграю, – заявила она с такой уверенностью, что я не усомнилась в ее словах.
Тут раздался стук, и, не дожидаясь ответа, кто-то приоткрыл в дверь. В гримерку просунулась голова Бена.
– Как ты, Хэзел? – ласково спросил он, дружески кивнув мне. – Я подумал, что, раз уж на меня возложены обязанности директора, надо зайти узнать, как у тебя дела.
– Все отлично, спасибо.
– Тогда хорошо. – Бен вошел. – Ты из тех героев, что выйдут на сцену даже с переломанной лодыжкой. Привет, Сэм. Тоже с миссией спасения?
Я вытянула ноги:
– Да, но миссия оказалась короткой. Сидим вот, болтаем.
– Очень мило с вашей стороны, – сказала как всегда невозмутимая Хэзел. – Но правда, со мной все в порядке. Смотрите, почти ничего не видно. – Она откинула голову и показала царапину. Возле правого глаза виднелся красноватый след. – Не понимаю, зачем подняли столько шума. Наверно, всем просто хотелось выпустить пар.
– Ну, это можно понять. Атмосфера не самая приятная. Повсюду трупы, полиция шастает. Я сам сегодня утром давал показания. Было довольно страшно, хотя мне и не в чем признаваться. Но все равно чувствуешь себя неприятно, тут ничего поделаешь. Я уже был готов сознаться в том, что таскал шоколадки с прилавков в четырнадцать лет.
– Думаю, что в полиции все себя чувствуют одинаково неуютно, – заметила Хэзел. – Именно поэтому Фиалка была так взвинчена. Ей сегодня тоже пришлось туда идти.
