Замороженный мир полностью

Сашка, схватив топор, вышибал кирпичи из одной из амбразур. Сумел сам протиснуться и выскочил наружу, однако до Горшени не добрался. Его сразу же обстреляли. Сашка, рядом с головой которого в кладку ударили два болта, едва успел отскочить. Горшеня еще раз слепо толкнулся в заложенную дверь и с угрюмой покорностью затопал прямо в центр залитой лунным светом площадки. Войдя в пруд, где вода не доставала ему и до колен, он сел и вытянул ноги, как человек, добравшийся до конечной точки своего пути и совершенно не знающий, что ему делать дальше.

– Это тут Митяй нырнул! Но Горшеня никому не покажет! – сказал он себе под нос.

Сашке, который находился от Горшени ближе других, почудилось, что он слышит непонятный, но одновременно чем-то знакомый звук, доносящийся из его котла. Пытаясь понять, что это за звук, Сашка опять высунулся – и очередной болт едва не содрал с него скальп.

Рогрик подполз к забору, которым давно уже, стреляя, быстро высовываясь и сразу скрываясь, прикрываясь берсерки. С ними засели и две боевые ведьмы. Их огненные шары, врезаясь в амбразуры, осыпали шныров искрами. Одна из искр прожгла Рине воротник куртки. С приближением рогрика берсерки и ведьмы отхлынули. Рогрик слепо ткнулся в одно место забора, в другое, начал было перетаскивать через него брюхо, но потом, раздумав, расплавил землю и ушел под забор, показавшись на пустыре уже с противоположной стороны.

Родион застонал от досады. В камни забора он заложил подарок от шныров, который должен был сработать под тяжестью червя. Теперь же выходило, что рогрик миновал последний рубеж обороны, не получив серьезных повреждений.

Рогрик приблизился к площадке, на которой находился Горшеня, остановился и, точно принюхиваясь, приподнял переднюю часть, заменяющую ему голову. Под прозрачной кожей как живые шевелились два эльба. Они плавали в наполнявшей рогрика густой жидкости как в бульоне, и бинты их двигались. Рогрик пока не касался самого озерца, а лишь, примериваясь, ползал вокруг, сужая круги, как гусеница ползает по кожуре яблока в поисках места, где можно начать подгрызать его.

Родион засаживал в него болт за болтом. Расстояние для хорошего стрелка было небольшое, и цель крупная… Если бы, конечно, можно было на нее смотреть без боли. Не жалея своих уже покрасневших, почти ослепших глаз, Родион теперь выцеливал рогрика не как целостность, а как отдельных эльбов у него под кожей, и выстрелы его не были напрасны. Он видел, как болты проходят кожу насквозь и застревают в медузьих телах эльбов и элей.

Рогрик, угадав направление, откуда на него нападают, повернул голову в его сторону и обжег Родиона волной ненависти и боли. Родиону, не успевшему отвернуться, почудилось, что он вдохнул раскаленное стекло. Рогрик тем временем закончил выбирать и короткими мягкими толчками головы начал подгрызать что-то, находящееся под водой мелкого озерца.

Родион опомнился. Тщательно прицелившись, он в последний раз выстрелил из арбалета, а потом отбросил его, встал и сгреб с пола первое, что ему попалось – бердыш, с зазубренным, чуть съеденным ржавчиной лезвием. Родион деловито осмотрел бердыш и, проверяя его, провернул в руке.

– Ну вот и все! – сипло сказал он Максу. – Идем!

– К-к-куда?

– Туда. Умирать.

Макс тоже отбросил свой арбалет. Поднялся. Взял топор. В его огромной лапище он казался маленьким, игрушечным таким топориком, хотя это был стандартный топор берсерка. Кузепыч встал и с обрезом карабина косолапо потопал за Родионом. Та щель, которую Сашка пробил для себя в заложенной двери, Максу и Кузепычу равно не подходила, и Макс стал расширять ее ударами топора. Топор сломался. Макс стал искать другой.

Сашка, протиснувшийся внутрь и поднявший нечто среднее между топором пожарного и алебардой, направился было за Кузепычем и Родионом, но Рина схватила его за локоть и потащила за собой. По лестнице без перил они поднялись на открытый ветрам третий этаж.

– Смотри! Я случайно заметила! Только что! – выпалила она, показывая ему на небо.

Сашка, все еще не расставшийся со своей нелепой, все задевающей алебардой, задрал голову и чуть левее луны увидел летящий табун пегов. Ближе всех был жеребец – белый, чуть отливающий в серебро, с прекрасными крыльями, каких Сашке никогда не доводилось видеть. Жеребец мчался чуть в стороне, опережая кобыл и сбивая их в кучу. И от кобыл, и от жеребца веяло дикостью и свободой.

– Видел? – жадно спросила Рина. – Сколько их! Пятьдесят?

– Больше, – сказал Сашка.

Сосчитать было невозможно. Огромный табун пегов, состоящий из нескольких семейных групп-косяков, при каждом из которых был свой жеребец.

– Откуда они? – выдохнул Сашка.

– Не знаю. Сама случайно увидела!

– Смотри, все неоседланные! Может, с Дона перегоняют?

– Да с какого Дона?! Там и близко нет столько пегов… – с сомнением отозвалась Рина.

Сашка использовал магию русалки на нерпи как бинокль и разглядел рядом с жеребцом множество крошечных блестящих точек. Золотые пчелы! Они не столько жалили пегов, сколько угрозой укусов сгоняли их в одно место.