В следующие выходные поехали в гости к его двоюродному брату. Дорога заняла более двух часов туда, а обратно – и того больше. Я была расстроена новостью, полученной утром. Оказывается он едет вместе с внуками и бывшей женой в Доминикану. Я огорчилась страшно, но он сказал, что путевки куплены были еще в марте, когда мы были незнакомы. Я переживала, и милый пребывал тоже не в духе. Причина его мрачного настроения мне казалась совершенно непонятной. Он даже не разговаривал, что было совсем несвойственно для поездки за город. Машину гнал, будто она ракета, а не автомобиль, и сколько я ни просила сбавить обороты, он молчал и жал на газ. На обратном пути мои нервы не выдержали, и я прямо на ходу перелезла на заднее сиденье.
Там, сжавшись в комочек и молясь об успешном завершении пути, задала вопрос, внезапно пришедший на ум…
– А вы в одной комнате спите с женой на отдыхе?
– Да, – коротко ответил он.
Его ответ был равносилен нокауту. Как же так?
Меня словно размазали по стене. Я вжалась в кресло, и горе вместе с ужасом, превратившиеся в моем воображении в страшное существо, охватили меня своими щупальцами.
Когда мы поднялись в квартиру, я сразу отправилась в спальню и не выходила. Через несколько минут он буквально ворвался с немым вопросом на потемневшем лице. Я гладила его рубашки. Показала язык и отвернулась. Просветлев, вышел так же молча. Может, он подумал, что я собираю вещи? У меня в тот момент таких мыслей еще не было.
За неделю острота новости о поездке сгладилась. Был вечер пятницы. После вкусного ужина Лев улегся на диван, места на котором для меня не было, а развернуть эту «книжку» он и не думал. Я подтащила поближе плетеное кресло-качалку и уселась рядом.
– Вот сколько мне дней рождений пережить нужно за год? – сам себе с улыбкой задал вопрос он. – Вроде бы все закончились.
И он начал перечислять эти даты своих близких родственников, начиная с марта, когда родился сам. Вспомнил всех, потом, встрепенувшись, сказал:
– О, Валентину забыл, – как пулю выпустил.
– Ты еще и Катерину забыл, – с горечью сказала я и, встав с кресла, ушла в спальню.
– Катюша, да с тебя все начинается! – пытаясь сгладить свой промах, прокричал он вслед.
Но стало ясней ясного, что меня в его жизни нет. Все эти страстные объятия не стоили и ломаного гроша.
Я пыталась читать, буквы не хотели складываться в слова, пробовала вязать, рисунок сбивался ряд за рядом. Заболел зуб. Он ныл и ныл, как надоедливый соседский ребенок, и не было никакого сладу.
Рано утром я попросила:
– Отвези меня к стоматологу.
– Может, дотерпишь до понедельника и пойдешь к своему врачу?
– Не собираюсь мучиться еще двое суток, – буркнула я, чувствуя себя несчастной до глубины души.
Мы сели в машину и поехали.
– Ты там надолго? – спросил он.
– Наверное, час, – ответила я, понимая, что вопрос задан просто для проформы.
Несмотря на субботний день, клиника неподалеку от моего дома, куда привез меня Лев, работала. Принимала доктор-женщина лет 35. Она переспросила:
– А может, вы до понедельника дотерпите и пойдете к своему врачу?
Я удивилась странности вопроса и ответила:
– Но вы ведь тоже врач, я доверяю вам.
Болело где-то под коронкой в районе зуба мудрости. Врач обследовала область боли и ввела укол с анестезией. Предполагалось распиливание коронки, удаление моста, а там уж по ходу выявленной картины.
Спустя пятнадцать минут выяснилось, что заморозка не действует совершенно, и доктор ввела дополнительную дозу обезболивающего средства. Десна мгновенно превратилась в глыбу бесчувственного льда. Доктор сломала уже пять буров, а коронка все не поддавалась. Хорошо была сделана, на совесть. Доктор нервничала.
Внезапно у меня резко потемнело в глазах, потек ручьями пот и жестокая судорога свела грудь. Махнув рукой, чтобы доктор прекратила пилить, я села и, налив в стаканчик воды, пробовала пить. Вода выплескивалась, руки тряслись, грудь разрывал страшный кашель.
– Зачем вы встали? Вот вам и стало плохо, – принялась отчитывать меня врач.
– Так я и встала, потому что у меня потемнело в глазах, возник какой-то сильный страх, я чувствовала, что просто умру.
Понюхала нашатырный спирт, смочила лицо водой из того же стаканчика, стало чуть легче.
– Почему я кашляю? – испугалась я.
– Наверное, вы простудились, – ответила неприязненно врач.
– Да я пришла к вам совершенно здоровая. Мне очень жарко, я вся в поту, – пробуя снять кофту, сказала я.
– Оденьтесь, – закричала на меня медсестра, – у нас здесь мужчины ходят!
Испуганно поморгав, чувствуя себя совсем уж нахлебницей, пришедшей просить милостыню у богатой тети, я натянула кофту и присмирела.
– Что будем делать? – переждав приступ кашля, спросила врач.
– Не знаю, если вы считаете, что можно продолжать, то давайте. Мне уже лучше.
Я чувствовала себя виноватой в произошедшем.
