Зачем ему было сейчас слышать о том, что она не будет знать покоя до его возвращения? Что станет считать часы и минуты, прикидывая, где сейчас любимый, чем занят и есть ли хоть какой-нибудь шанс, что он обернется раньше срока? Что она до слез не хочет расставаться с ним ни на одну лишнюю секунду и что даже неделя без него кажется ей невыносимой по своей тоскливости вечностью?
Элизабет не имела права ставить его перед выбором и лишать с таким трудом осуществленной мечты. Может быть, когда-нибудь ему захочется тихой сельской жизни вместо столичной суетливости и судебных разбирательств, но это должен решать только он сам. Элизабет жаждала видеть любимого счастливым, и, если это счастье требовало от нее небольшой жертвы, пусть будет так.
— Это и ваш дом, Лиз, — немного забегая вперед, напомнил Энтони. — Вы можете приходить сюда в любой момент, не спрашивая разрешения. Я буду только рад.
Она взяла его за руку и нежно прижалась щекой к тыльной стороне ладони.
Разве это много — четыре месяца? Иные ждут свадьбы годами и, кажется, нисколько этим не отягощаются. Очевидно, им достаточно недлинных, а может, и нечастых встреч в присутствии других людей, спокойных разговоров, скромных взглядов. Вероятно, они не страдают в разлуке и не торопят назначенный для свадьбы час в уверенности, что тот ничего особо в их жизни не изменит. Быть может, они даже рады всяким задержкам и неувязкам, откладывающим свадьбу все дальше и дальше, потому что не слишком желают ее? Только этим Элизабет могла объяснить подобную терпеливость.
Она все время хотела быть с Энтони. Нет, она любила родных и понимала, что, выйдя замуж, будет вынуждена куда как реже делить их милое и дорогое сердцу общество, но сейчас вся ее душа стремилась к любимому, и Элизабет познавала новую жизнь жадными глотками, отвоеванными у правил и традиций.
Разве можно было объяснить, что она испытывала в объятиях Энтони, вдыхая его близость и отзываясь всей сущностью на его чувства? Разве имелись эпитеты для этого невообразимого душевного подъема, этого ничуть не страшного огня, этого сладкого томления, как будто обещающего еще большее наслаждение? Ох, как Элизабет ждала каждое новое утро, согретое жаркими поцелуями любимого, освещенное не угасающим восхищением в его глазах, взбудораженное новыми проникновенными признаниями! Как она мечтала и заканчивать день возле Энтони — видя, как он, подобно теперешнему, изучает какие-то бумаги за столом; улыбаясь его не обидным шуткам за общим ужином; прижимаясь к его груди в супружеской постели… Нет, даже такие мысли уже не смущали, а лишь учащали дыхание и вынуждали торопить время. Одним из лучших месяцев для свадьбы считался апрель, и они с Энтони уговорились отпраздновать свою в первых числах, но сейчас, в начале декабря, она казалась невозможно далекой и пугающе недоступной.
— Когда вы отправляетесь? — прикрыв глаза, спросила Элизабет. Энтони поднялся из-за стола, обогнул его и привлек ее к себе, дыша глубоко, словно пытаясь овладеть собой.
— Послезавтра, — ответил он и уткнулся лицом ей в волосы. — Сяду в Тонтоне на поезд и к вечеру буду в Лондоне. Заседание назначено на двенадцатое декабря. Если не возникнет никаких препятствий — а я сделаю все, чтобы их не возникло, — тринадцатого вернусь в Кроукомб.
Почему-то в обозначенных датах разлука выглядела еще грустнее.
— Будь вы моим мужем, вы могли бы пригласить меня составить вам компанию, — на свой страх и риск предположила Элизабет и почувствовала, как он коротко вздохнул.
— Будь вы моей женой, у меня и мысли не возникло бы отправиться в путь одному, — сказал он. — Я лишь надеюсь… Лиз, помните наш разговор об Италии? У меня он с тех самых пор не идет из головы. Я только и продумываю маршруты, которые позволили бы мне открыть перед вами всю прелесть Апеннин, и представляю ваше вдохновленное лицо под знойным итальянским солнцем. Скажите, что позволите мне показать вам мою вторую родину! Пусть не сейчас, пусть через пять, через десять лет…
— Осуществите еще одну мою мечту, мистер Рид? — не сдержала довольной улыбки Элизабет. — Кажется, у вас это уже входит в привычку.
— Мне не сравниться в этом с вами, сердце мое! — покачал головой он. — Вы самое большое чудо в моей жизни! Чудо, в которое я до сих пор не могу до конца поверить!
— Вот как? — лукаво возмутилась Элизабет и едва ощутимо завлекающее погладила его по щеке. — В таком случае мне надлежит немедленно заняться вашим переубеждением. И никакие важные дела не сумеют мне в этом помешать.
Самое большое чудо его жизни!
— Лиз!.. — только и пробормотал он, прежде чем с головой отдаться ее ласкам…
