Нет, она ничего не могла с собой поделать! Он с каждым днем — да что там, с каждым мгновением, проведенным рядом, — нравился ей все больше. Даже захоти, Элизабет теперь не сумела бы найти у него хоть один недостаток. О его заботливости, вежливости, предусмотрительности не стоило и говорить, но даже его упрямство доставляло Элизабет какое-то необъяснимое удовольствие, особенно если в итоге ей удавалось его перебороть. Впрочем, и в ином случае Элизабет находила повод для доброй улыбки. Ей было приятно слушать мистера Рида и соглашаться с ним, даже если поначалу некоторые его выводы вызывали протест. Но Энтони удавалось привести такие доказательства своей правоты, что Элизабет не оставалось ничего иного, кроме как признать ее. И в этом она тоже находила повод для радости, а ведь раньше и подумать не могла, что проигрыш в споре способен стать ее источником. Просто вдруг оказалось, что удовлетворение собственных амбиций не столь важно, как осознание превосходства уровня его знаний над ее. Пожалуй, это можно было назвать тщеславием, но Элизабет не могла бы представить своим мужем человека, которым не способна восхищаться.
Энтони же восхищал ее постоянно. Не нарочно, без всякой сторонней мысли или желания получить соразмерный отклик, он словами, поступками и — как же хотелось в это верить! — чувствами дарил ей радость и наполнял сердце самой чистой нежностью. А его абсолютно ровное обращение с мисс Флетчер — в отличие от нередких и бесконечно приятных срывов в общении с Элизабет — давало единственно верный ответ о бессмысленности ревности к той. Ребекка тоже держалась с Энтони тепло, но и только: голосок ее при разговоре с ним не дрожал, личико не заливалось краской, взгляд был прямым и ясным. И Элизабет нашла в общении с ней определенную приятность. Пусть пока что многие суждения мисс Флетчер в силу юного возраста казались чересчур категоричными, а ввиду отсутствия опыта не отличались правильностью, все же врожденные тактичность и доброта позволяли ей с готовностью признавать свои ошибки, принимать чужое мнение и оставаться весьма достойной собеседницей. В то же время характер не давал ей унывать, толкая к новым спорам.
— Нет, ну неужели вы в самом деле думаете, что Маргарет поступила правильно, утаив от мистера Торнтона приезд своего брата? — высказывала Ребекка свое недовольство героиней Гаскелл. — Разве его честность и благородство не должны были внушить ей достаточного к нему доверия, чтобы раскрыть эту тайну, столь долго стоявшую между ними? В крайнем случае, объяснить, попросить — он же джентльмен, он не стал бы использовать полученные сведения во вред своим друзьям — хотя бы мистеру Хейлу!
Элизабет, однако, считала, что Маргарет поступила так, как от нее требовал сестринский долг.
— Но ведь она дала брату слово, которое не имела права нарушить, — напомнила Элизабет. — А кроме того, вовсе не считала мистера Торнтона человеком, которому стоит доверять. И, должна признать, в чем-то я ее понимаю.
— Это поначалу, — упорствовала Ребекка. — А потом, когда она уже убедилась в его великодушии и когда он прямо спросил ее о том, что произошло в действительности, мне кажется, лишь глупая гордыня помешала Маргарет сказать правду.
— Если и гордыня, то обоюдная, — улыбнулась Элизабет. — Помнится, мистер Торнтон тоже не стал дожидаться ее решения. А ведь в тот момент у них был лучший шанс понять друг друга.
— У них могло быть куда как больше шансов, если бы они дали их друг другу, — покачала головой Ребекка, — а не избегали встреч, лелея собственные обиды. Как же просто все разрушить, когда считаешь ниже своего достоинства понять другого человека! Не находишь нужным его выслушать! Уверен в собственной правоте и отрицаешь возможность иной точки зрения! Ведь стоило только присмотреться, допустить, поверить, в конце концов, любимому, чтобы избежать последующих мучений и целого года разлуки. Просто чудо, что судьба оказалась так милосердна к Маргарет и мистеру Торнтону! Надеюсь, в будущем они не станут повторять своих ошибок и предпочтут радость понимания натворившей столько бед гордыне. Няня всегда меня учила, что гордыня — это страшный грех, и я согласна с этим! Все несчастья из-за нее! И из-за того, что люди ставят ее превыше всего остального!
Элизабет покачала головой, но не с желанием поспорить, а скорее с удивлением столь разумными словами, произнесенными устами Ребекки. Сложно было не отдать должное ее няне, воспитавшей мисс Флетчер в полном согласии с христианскими законами, и не признать, что самой Элизабет гордыня была присуща ничуть не меньше, чем большинству представителей ее класса. Это чувство превосходства над теми, кто был ниже ее по положению. Это неприятие чужого невежества и неумения себя вести. Эта нетерпимость к чужим недостаткам и нежелание видеть первопричину любой проблемы в самой себе — они уже не раз играли с Элизабет злые шутки, так ничему ее и не научившие. И все ее знакомство с Энтони Ридом лишь подтверждало эту горькую истину.
