Я уже выплакала все слезы от смерти родителей и инспектор, что меня вела, продолжала с беспокойством на меня поглядывать. Она была доброй, гладила меня по голове, успокаивала.
Интересно, знала ли она, куда меня привела? Должна была понимать.
Когда я очутилась в кабинете директрисы Кузнецовой Ларисы Михайловны, высокой дородной женщиной с морщинами на лбу и красными бусами на полной шее, я впервые струсила по-настоящему.
Мне показалось, что я в клетке с падальщиком, который рассматривал размеры и ценности своего обеда. Примеривался, с какой стороны начать трапезу, вцепиться когтями и разорвать и без того израненную детскую душу.
Она смотрела на меня, как на товар. Разговаривала нежно, сочувственно кивала, а на самом деле оценивала мою немного полноватую фигуру, и ярко рыжие волосы.
Я отвернулась к окну и стала с ужасом смотреть на высокие бетонные заборы, ладно хоть без колючей проволоки.
«Куда я попала?» – думала я в тот момент, когда меня, наконец, привели в женское общежитие и показали комнату с захудалыми занавесками, деревянными окнами и четырьмя узкими кроватями.
– Располагайся, – показала мне свободную кровать воспитатель Анна. Они здесь работали посменно и не особо интересовались происходящим. Просто давали некоторые знания, и тут же про детей забывали.
– Ну, привет, жирная, – поднялась с кровати блондинка с кривой короткой стрижкой и подошла ко мне вплотную. Пришлось попятиться. От нее пахло чем-то противным, то ли блевотиной, то ли спермой. Это я тогда еще не знала, что это. Потом меня познакомили с этим запахами.
Началась откровенная травля и прямо в той комнате, когда я ответила отказом на «вежливую» просьбу дать померить платье.
– Снимай!
– Но оно мое!
– Спорим?
Одна девушка держала мне волосы, вторая заламывала руки, а эта блондинка – Лена вроде – стаскивала платье.
Прикрыться я не успела, дверь с шумом распахнулась, и я упала в ноги Лены, прилично ударившись копчиком.
Повернулась и увидела трех рослых парней. Один из них с добрым взглядом голубых глаз мне улыбнулся.
– Так это и есть новенькая? Я смотрю девочки, вы уже налаживаете тесные, – он поиграл бровями, – связи.
– Конечно, – визгливо рассмеялась Лена, и девчонки ее поддержали. – Вот, мне рыжая уже и платье подарила.
– Я не дарила, ты сама… – попыталась я вставить, сквозь слезы, слово, но она на меня прикрикнула:
– Закрой рот!
– Лена! – привлек внимание парень с добрыми глазами. – Это не вежливо! Так девушка не вольется в наш дружный коллектив. Он на миг посмотрел на других парней со странной улыбкой, значение которой я тогда не разобрала и присел рядом со мной. Его глаза оценивающе осмотрели всё мое тело, от небольших складок на животе, до крупной груди в дорогом лифчике.
– Я Колян, – представился он, протягивая руку и стирая с щеки слезу, – а тебя как зовут?
– Меллиса…
– Я Кабан, а это…
– Лена, отдай ей тряпку.
Этот голос уже тогда был командным, властным, пугающим, и я как загипнотизированная взглянула на это мрачное бледное лицо, на котором, как два агата сияли глаза. Мертвые, холодные.
Лена беспрекословно подчинилась и я тут же под взглядом шести ровесников оделась. Постаралась побыстрее, чтобы не чувствовать, как жжет от внимания тело. Но они уже все видели и теперь я понимала, будут смотреть и видеть именно в полуобнаженном виде.
Девушки ушли с парнями, только Лена осталась и недоуменно смотрела, как закрывается дверь за Юрой. Он не взял ее, это я поняла по печальному виду. Печаль быстро нашла виноватую и следующие полчаса между нами началась новая битва за платье.
Победить я не смогла, но и Лена осталась без обновки.
Платье с треском порвалось под моими руками. Я поступила, как русские при нападении французов в 1812, просто не отдала свою вещь, как они сожгли Москву.
И в столовую я шла уже в своих спортивных бриджах и простой синей футболке, стирая слезы обиды и стыда. Даже весеннее солнце, заглядывающее в треснутые окна не радовало, скорее хотелось
Войдя в длинное покрытое желтой краской помещение, я обомлела. Помимо неприятного запаха затхлости, здесь летали мухи, стоял невыносимый гвалт и почти все столы были заняты. Некоторые ели стоя.
Сотни голодных щенков, набросившихся на тарелку жидкого супа и перловки.
И отвлекаться было нельзя, останешься без обеда. Это тоже я поняла в первый день, когда отвлеклась на острый взгляд Юры.
– Меллиса! – его голос усиленно тянул меня из сна. – Сколько можно дрыхнуть?
Я протерла глаза и поняла, что мы стоим на одной из центральных улиц Москвы. Рядом с магазином одежды.
Я подняла брови в удивлении. Шоппинг?
– Решил задобрить меня шоппингом? – не поверила я, всматриваясь в зеркальную витрину, где отражался огромный джип Юры.
– Что мне тебя задабривать и так в моих руках, как масло таешь. В отделение ты должна появится, как счастливая баба, а не как измотанная шлюшка.
Я возмущенно вскричала и уже собралась его ударить за оскорбление, но он сжал мою руку и принялся меня целовать, доказывая свое утверждение. Свою надо мной власть.
