— Дзери в порядке, — кивнул он. — Шрамы почти зажили. Но он всё ещё не разговаривает.
— Хорошо. Держи в курсе, если что-то нужно.
— Спасибо, Михаил, — поднялся Хан. — Я буду начеку. Ошейник твоей женщины проверил — надежно.
— Такая сильная? — поинтересовался я, замирая внутри.
— Достаточно. Но опыта маловато. Чутья нет. Она не боевая ведьма.
Я лишь кивнул. Стало мерзко. Я будто препарирую тут Ринку, стараясь добраться до ее нутра вот так — напролом. Потому что сама она не пустит и не покажет.
— Я нужен тебе ещё? — напомнил о себе Хан, стоя у стола.
— Нет, — вздохнул я. — Спасибо.
Он коротко склонил голову и вышел.
— Мы тоже пошли, — ткнул в плечо Батиста Иса.
Я слабо усмехнулся.
— Нет, я не понял, — хмурил лоб Батист. Он пытался шептать, но все равно выходило громко. — Сааг совсем охренел?! Он чего тут выпендривался? Заставить тебя хотел бросить самку?!
Я молчал.
То, что Сааг вдруг раскрыл рот на мою личную жизнь, говорило о многом. Силу этот изворотливый вед в себе не почувствовал. А вот чью-то поддержку и мою слабость — вполне. Иса все понимал.
— Ничего нового, друг, — хлопнул Иса Батиста по плечу. — Ведам не понять наших слабостей, но очень хочется их организовать.
— Ну тебе же не организовали, — пробубнил тот. — Не так это просто.
Правда? Слова Саага о том, что Серый мог бы организовать мне Ринку, все же ввинтились в мозги. Я опасался и ненавидел высших ведов за их ушлость, беспринципность и всемогущество. Но мои страхи — моя слабость. А слабости я ненавижу больше.
— Миш, не верь ему, — вывел меня из ступора Иса. — Даже если это и так, мы Ринку не отдадим. Он ее не вытянет. С нами не справится.
— А почему ты думаешь, что Серый один? — зачем-то спросил я вслух.
— Ну, он всегда сам по себе, — пожал плечами Иса. — Вспомни, как мы шарили за ним.
— И ничего не нашарили, — насупился Батист. — Прибить бы его по-тихому.
Когда-то я бы не отказался. Но теперь он — дед Ринки. Единственный ее родственник. А ведь он до недавнего времени не знал, что это я угробил его дочь — экзекуторшу. Выходит, Ринка ему не доверялась. Все держала в себе.
— Ладно, — подогнал Батиста Иса. — Пошли. Еда все равно кончилась.
— Кончилась? — восхищенно усмехнулся я.
— Ну ты же сказал: не встану, пока Батист все не доест, — оскалился Иса.
— Я не так говорил, — улыбнулся я, глядя им обоим вслед.
— Не провожай, — послышалось из гостиной, и раздался щелчок замка.
Я послушал тишину некоторое время, поднялся и направился на поиски ведьмы. Она нашлась в спальне под одеялом. Но не спала. Лежала лицом к окну.
— Я бы хотела продолжать работать, — выдала тихое на мое приближение.
Будто я у нее экзамены пришел принимать.
— Нет.
Она обернулась и села на кровати.
— Ты просил сказать, чего я хочу, — раздула она ноздри.
— И ты нашла самый оригинальный ответ? — оскалился я, опираясь плечом на стенку напротив кровати. — Работать? Тебя ветром шатает, вся ты — один нервный ком и разносчик депрессии, и ты мне рассказываешь, что работать — твое самое настоящее желание? — Как соблазнительно она злилась! И я решил добавить жизни цвету ее лица. — Мне кажется, что даже трахаться ты хочешь больше, чем работать.
Щеки Ринки предсказуемо вспыхнули, и я предпочел рассмотреть ее поближе — оттолкнулся от стенки, на ходу стягивая футболку. Она переполошилась, попыталась отодвинуться к спинке кровати, но так даже интереснее. Она уперлась спиной и широко раскрыла глаза, глядя, как я развязываю пояс на штанах и стягиваю их с бедер. От ее шумного сглатывания и дрожи ресниц захотелось забыться, намотать рыжие волосы на кулак и заставить взять в рот то, на что она так невинно вытаращилась.
— Ты никогда голого мужика не видела? — зло спросил я и содрал покрывало на пол, едва не уронив вместе с ним и Ринку.
Она молчала. Смотрела на меня сверху вниз, как девственница. Девственница, которая изо всех сил пыталась строить из себя пресыщенное безразличие. И на этом контрасте меня больно приложило открытием. Ноги задрожали, и я сделал вид, что просто так опустился рядом с ней на колени. Просто так осторожно толкнул на спину и принялся заботливо раздевать, концентрируясь на ее трепетном отклике.
Мне некого рвать на куски, некого искать и срываться за то, что пользовал мою девочку и не сделал счастливой. Ведь она стоит того, просто сама этого не знает. И переспрашивать лишний раз об этом не стала.
У нее не было никого.
Только я.
И я не знал, как вообще позволил себе вернуться. Ещё и так. Но зверь во мне сгорал от тоски и голода. А Ринка хоть и жмурилась и задыхалась от моей близости, пыталась отвечать, строя из себя матерую любовницу, для которой я лишь какая-то пародия, зверюга неотесанная. И я снова оставил на ее нежной коже набухавшие кровью царапины, с упоением зализывая каждую. Конечно, Ринка сжималась в ответ на любую ласку. Но если эта дурочка не перестанет подсовывать мне подделку вместо себя настоящей, я буду продолжать её наказывать. Выбивать из нее оригинал, не давая передышек, пока не закричит мне правду.
