| And Snettishane knew that he knew, but neither referred to it. | И Снитшейн знал, что он знает, но об этом не было сказано ни слова. |
| "What dost thou here?" the Factor demanded. | - Ты что здесь делаешь?- спросил Фокс. |
| "It were time old bones should be in bed." | - Сейчас самое время дать отдых старым костям. |
| But Snettishane was stately in spite of the bird-shot burning under his skin. | Дробь жгла кожу, но чувство собственного достоинства не изменило Снитшейну. |
| "Old bones will not sleep," he said solemnly. | - Старые кости не могут отдыхать, - мрачно ответствовал он. |
| "I weep for my daughter, for my daughter Lit-lit, who liveth and who yet is dead, and who goeth without doubt to the white man's hell." | - Я оплакиваю мою дочь Лит-Лит, дочь моя живет, но она мертвая, и она прямым путем попадет в ад белого человека. |
| "Weep henceforth on the far bank, beyond ear-shot of the Fort," said John Fox, turning on his heel, "for the noise of thy weeping is exceeding great and will not let one sleep of nights." | - Впредь оплакивай ее на том берегу, чтоб не слышно было в фактории, - сказал Джон Фокс, круто повернувшись, - а то ты плачешь так громко, что не даешь спать. |
| "My heart is sore," Snettishane answered, "and my days and nights be black with sorrow." | - Сердце мое разрывается, - возразил Снитшейн, -и дни мои и ночи черны от горя. |
| "As the raven is black," said John Fox. | - Черны, как ворон, - сказал Джон Фокс. |
| "As the raven is black," Snettishane said. | - Черны, как ворон, - отозвался Снитшейн. |
| Never again was the voice of the raven heard by the river bank. | С тех пор с реки не доносится крик ворона. |
| Lit-lit grows matronly day by day and is very happy. | Лит-Лит день ото дня становится все солиднее, все почтеннее и очень счастлива. |
| Also, there are sisters to the sons of John Fox's first wife who lies buried in a tree. | У сыновей Джона Фокса, мать которых покоится на дереве, появились сестры. |
| Old Snettishane is no longer a visitor at the Fort, and spends long hours raising a thin, aged voice against the filial ingratitude of children in general and of his daughter Lit-lit in particular. | Старый Снитшейн больше не показывается в фактории: долгими часами он тонким, старческим голосом клянет всех неблагодарных детей на свете, особенно свою дочь Лит-Лит. |
| His declining years are embittered by the knowledge that he was cheated, and even John Fox has withdrawn the assertion that the price for Lit-lit was too much by ten blankets and a gun. | Последние годы вождя омрачены сознанием, что его обманули, и даже Джон Фокс перестал утверждать, будто он переплатил за Лит-Лит десять одеял и ружье. |
