Вода обожгла холодом, и, чтобы не растягивать мучительный процесс медленного погружения, нырнула с головой и поплыла, как умела. Тело быстро перестало ощущать холод, но боялась переохладиться и заставила себя выйти на берег. Приятно лечь на мягкий песок и закрыть глаза, подставив тело солнцу. Ощутила легкое жжение, плечи чуть-чуть покраснели, опять вошла в воду, уже увереннее.
Домой шла пешком, очень хотелось позвонить Лене, поделиться восторгами, с трудом себя сдержала, нельзя быть навязчивой.
А ведь Лена старше Нины, - Софья остановилась, факт ее поразил. И внешне они разные: Елена узколицая с солнечными зайчиками в светлых радужках, гибкая, ей бы прыгать и танцевать, не то, что медлительная Нина, луноликая с темным взглядом, если всмотреться, в глубине черные точки страха. Однажды приснился ее взгляд в упор, мерцающий в свете луны, зрачки вытянулись как у кошки, - и это было страшно.
Когда обедала, кто-то пришел. "Привет, мамуль! Ты дома?" - сын заглянул на кухню.
- Входи, не стесняйся, ругать не буду за то, что ты дома не ночевал, - она засмеялась, но он оставался серьезным, - Ты был у женщины? - спросила вдруг.
- Да, я был у жены, - ответил он.
- У жены, - эхом повторила она, но смысл сказанного дошел не сразу.
- Да, я женат, жена скоро придет, и вы познакомитесь.
Неожиданная новость, а ведь дочь предупреждала. Она почувствовала обиду, будто сын обманул ее. Обида душила, но молчать тяжелее.
- Где она скрывается? - спросила ровным голосом без интонаций.
- В одном месте, у знакомых. Они уехали и оставили ей ключи от квартиры.
- Кто она? Сколько ей лет? Есть ли у нее имя, наконец? - Софья возвысила голос.
Бабища, толстая, безобразная, а он попался, была бы любовь, сказал бы матери, а не так, втихаря. Скоропостижный брак, потому что она беременная двойней.
Сын рылся в пакетах, потом в ящиках кухонного стола, что-то искал на полке, заставленной банками. Перестал, скрестил руки на груди, нервно дергалась нижняя губа, - признак сильного волнения.
- Комната эта куплена на ее деньги. Немного помог Григорий Григорьевич, что я говорю, он очень помог, если бы не он, не было бы ничего. У нее была комната в общежитии, не знаю, что произошло, но договор купли признали недействительным, ее выселяли, пока не вмешался он. Комнату продали и купили эту. Ты что-то имеешь против? У тебя есть другие варианты? Если нет, радуйся, что мы не бездомные.
- Что ж ты прятал от меня свою жену?
- Из-за Любы. Она боялась встречи с тобой.
- Значит, Люба, - редкое сейчас имя. Как ты представляешь жизнь втроем в одной комнате?
- Я думал об этом, часть можно отделить стеной из гипсокартона.
- Можешь сделать?
- Да.
- На деньги жены?
- Это моя забота, - он посмотрел на часы, - Люба ждет.
Закрылась дверь, сын спускался по лестнице в ритме стаккато, от форте до пиано, грохот железа, визг, хлопок, - полный ступор. Почему часть, а не половину? - подумала запоздало, но спрашивать некого.
Услужливо всплыло предупреждение дочери: куда ты, мать собралась, ведь Мишка не сегодня - завтра женится. Окрутит какая-нибудь стервь, нормальная за него замуж не пойдет, и что ты будешь делать на совместной кухне? Закончится тем, что стервь подсыплет в твою кастрюлю крысиного яда, вот и сказке конец.
Вот тебе и Елена, размечталась, а ведь друзья знали, что Миша женатый. И Лена тоже знала.
Миша привел жену вечером, когда Софья уже устала ждать. Маленькая, худенькая, с желтым, нездоровым, рано увядшим лицом, в серой майке и длинной юбке в мелкий цветочек, боязливо вошла в прихожую, прячась за спиной сына, чуть выглянула и тихо, заикаясь, заговорила:
- Меня зовут Люба, а вас, я знаю, Софья Леонидовна. Как вам у нас нравится? На море были?
Софья не сразу поняла, что задан вопрос.
- Да, да, была, сегодня. А ты? Что-то бледненькая.
- Нет, нет - она затрясла головой, - на море не хожу и не загораю.
- Местные жители редко загорают, этим их можно отличить от приезжих, - объяснил сын.
- По тебе не видно, - усмехнулась Софья.
Сын с опаской смотрел на мать, боялся, что устроит скандал. Люба тоже испугано смотрела и все пыталась растянуть в улыбке судорожно сжатый рот.
Миша скрылся в комнате, а Люба, лишенная опоры, прижалась к стене и стала сумбурно говорить о чем-то, не соответствующем моменту. Что-то вроде, ах, какие прекрасные носочки продаются в магазине. Перескочила на сумки, снова вернулась к носкам, нет, косметика, незаметно перескочила с ширпотреба к воспоминаниям о своем отце - профессоре. К ним в гости приезжал Григорий Григорьевич. Ах, как жаль, рано умер. Нет - нет, не Григорий... отец, он умер вовремя. Ой, что я говорю, - она зажала рот ладонью, - то есть ему было много лет, когда он умер. Она запуталась и замолчала.
Софья подумала, может, у нее психиатрический диагноз?
