Вмешалась женщина, помельче, но тоже плотная.
- Через полчаса будет перерыв, подходите. Ты приходи, - она ткнула в Софью пальцем.
Они выбрались из цеха, Марго рухнула на ближайшую скамейку и зарыдала. Волосы ее растрепались, и вся она была измятая, будто побывавший в собачьих зубах воздушный шарик.
- Они меня хотели бросить в дыру. Я видела их лица. Почему они так? Ведь они меня совсем не знают. Что я им такого сделала? - причитала она, вытирая слезы и нос рукавом блузки.
- Испугалась, понимаю, я бы тоже испугалась. Но зачем ты так вырядилась? Ты
же не в театр пришла. Надо было проще одеться. И не благоухать французскими духами.
- У меня нет другой одежды. Что, по-твоему, бабкины ремки напяливать на себя? Они там все маньячки, - поставила она диагноз и успокоилась.
Софья вернулась в цех. Женщины шутили, отмечая под ее команду ответы в анкетах, и быстро все заполнили. При расставании вручили ей увесистый бумажный пакет макарон.
Диктатура пролетариата
Через месяц Марго позвонила и напросилась в гости. Она таращила очи, облизывала губы, томно растягивала гласные и посматривала на дверь в душе, там текла вода, сломался кран. Наконец, поняла, что в доме, кроме Софьи никого нет.
- Где твой муж? Где дочь?
- Дочь у родителей, а муж, да ну его. Что ты хочешь? Чай, кофе?
Марго пожала плечами. Она перестала играть очами и облизывать губы, Софья отметила бледность кожи и сеть мелких морщин.
- Отдам тебе все заработанные деньги, и сверх того, только помоги, - жалобно затянула Марго.
Софья обрадовалась:
- Деньги нужны, Николай не работает, готовится в писатели.
Марго оживилась:
- Значит так: завтра едешь на металлургический завод, идешь в мартеновский цех, знакомишься с неженатым сталеваром, что хочешь, с ним делаешь, женишь на себе, берешь в любовники, думай сама. Не забывай, что у них профессорские зарплаты. Только не теряйся, второго шанса не будет. И попутно проведи анкетный опрос.
Она выложила на кухонный стол стопку анкет, сверху припечатала свой паспорт и удалилась победным шагом.
Софья набрала номер телефона свекрови.
- Здравствуйте, передайте, пожалуйста, Коле, чтобы он завтра посидел с Машей. Я нашла работу.
- Ишь чего, а маслом тебе не намазать одно место. Он не нянька, - ответила Дуся.
- Между прочим, он муж и должен содержать семью.
Софья отключилась и посмотрела на часы. Не прошло пяти минут, позвонил муж.
- Мать на тебя обижается. Ты, это, придерживай язык. Если нужно, я приду, - он помолчал, ей послышался женский голос, не Дусин, - завтра.
Когда вечером родители привезли дочь и узнали, что завтра с ней будет весь день сидеть Коля, Машу забрали. Ребенок не игрушка, чтобы доверять маменькиному сынку.
Не ранним утром явился Николай и стал объяснять, что начал писать роман, исторический. Но рассказывать пока не будет, чтобы не спугнуть удачу.
- А где Маша? Я тебе зачем понадобился?
- Иду подавать на развод, - пошутила она.
- Как на развод! - растерялся он. - Мы так не договаривались.
- В суде договоримся.
Молча смотрел, как она собиралась, молча закрыл за ней дверь.
От трамвайной остановки она поднималась в гору и любовалась, как на фоне чистого неба росли на глазах кирпичные трубы с разноцветным дымом, письмена таяли, и она не успевала прочесть текст, увеличивались силуэты трапециевидных мартеновских печей, окутанных молочной дымкой, в окружении запутанных в сложный лабиринт бетонно-металлических конструкций. В детстве родители летом возили ее с братом, сестренка оставалась с бабушкой, в Ленинград, и ей было скучно смотреть на дворцы, скучно переходить из зала в зал, слушая экскурсовода. Что тут поделаешь, сердце отдано тому, что она, дитя заводской окраины, видела с рождения.
Проходная густо завешана плакатами и призывами, она вошла и сунула в окошко стеклянной перегородки чужой паспорт. Угрюмый мужчина полистал бумаги, нашел список с фамилиями, заставил напротив Веретенниковой расписаться и протянул пропуск с фотографией Марго. На Софью не посмотрел.
Дальше по инструкции дошла до приемной начальника мартеновского цеха, и объяснила приветливой женщине, что проводит соцопрос. Женщина кому-то позвонила. Вскоре явился молодой, симпатичный и улыбчивый мастер смены, на голове шлем в оранжевых и красных полосах. Такой же протянул ей, нет, не шлем, поправил он, каска. Не решилась спросить, в чем разница.
Каска оказалась тяжелой и великоватой, она вытянула шею и приподняла подбородок, чтобы козырек не закрывал обзор. Мастер окинул ее взглядом, и она почувствовала, как краснеет.
Взял ее под локоть, объяснив, что так будет лучше, и они нырнули в шумный и полутемный цех, постояли на мостике, она заворожено наблюдала, как из печи по желобу лилась сталь, - видела и не один раз, в кинохронике перед показом художественного фильма. Там звучала музыка, а здесь все двигалось и грозно гудело. И не было белозубых улыбок, был пот, струящийся по грязным лицам.
