– Объяснить трудно, но попробую. – Курат задумался, как преподаватель, которому студент задал нетривиальный вопрос. – Иглы хороши там, где нужно подстегнуть поражённый болезнью орган. Чтобы он сам справился с болезнью, понимаете? – Маг жизни снова замялся, явно подыскивая самый подходящий пример. – Ну… если это запущенный рак, когда уже не орган, а весь организм поражен… или, скажем, лихорадка Зейдера… между прочим, ею болеют не только люди, но и драконы. Была у крылатых эпидемия, насколько помню, лет сорок назад. Я читал отчёты… Эта болезнь поражает всю кровеносную систему, её даже маги жизни с трудом лечат, а уж иглы… разве что обезболивающий эффект.
Некоторое время академик Шантур переваривал информацию. Затем последовал уж совсем неожиданный вопрос:
– Дорогой Курат, считаете ли вы, что из драконов могли бы получиться полноценные маги жизни?
Именно в этот момент кандидат в академики подумал, что разгадал манёвры Первого.
Ответ был категоричен:
– Исключено! У ящеров никогда не встречалась прирождённая специализация по этому виду магии, а без неё – нет, совершенно немыслимо. Даже сам пятнистый, при его выдающемся таланте (для дракона, конечно) и специализации универсала, всё равно никогда не поднялся бы до уровня хорошего магистра. Добавьте ещё один ограничивающий фактор: на прохождение должных курсов обучения нужны время и наставник, показывающий приёмы работы. Магистры магии жизни – и те учатся. Например, с той же лихорадкой Зейдера ни один дракон ничего не смог бы поделать – это как раз и есть работа для магистра, не ниже.
Все прочие вопросы были мелочью.
Уже выйдя из дома Первого, высокопочтенный подумал, что почти наверняка часть драконов спаслась. Эта мысль радовала. Была и другая, на неё пятнистый только намекнул… и над ней стоило подумать. А ещё Курат пожалел, что слишком много наговорил Шантуру.
Первый академик, в свою очередь, мысленно отметил, что получена ещё одна порция нужной информации. Одновременно был выполнен очередной пункт долговременного плана.
И заодно стало понятно, почему Курат питает столь тёплые чувства к драконам.
Мои обширные, грандиозные, великолепно продуманные планы… нет, они не крякнулись, рассыпаясь в прах, а, скорее, просто вильнули в сторону. Причиной послужила наша дочка.
Надобно заметить, что после рождения сына (его назвали Серргом, это имя также имело земные корни) старшая сестра новорождённого испытывала несомненное чувство ревности. Это как раз не удивило. Но куда больше поразила явная зависть. Саня завидовала маме. Наверное, отсюда всё пошло.
Мои разведчики ещё не вернулись, и у меня дел было по горло. Целыми днями я пропадал вне пещеры. В один дождливый вечер я, приземлившись у входа, услышал гневный рык Гирры:
– Это ещё что такое?!
Я только и успел подумать: «Что же Саня ухитрилась натворить?», когда раздался драконочий писк:
– Это моя дочка!
