Когда я в рукописи прочел эти стихотворения Василия Бетаки, первое, что меня поразило, была та простая мысль, что ведь все они, или почти все были написаны в России. В нынешней России, где такая скука, такая монолитная скука разлита по всему печатаемому там, в прозе и стихах. А когда появится на свет что-нибудь живое, можно быть уверенным, что случилось это по недосмотру, а также, что книжка эта исчезнет через два-три дня, разойдется по рукам, и что автору ее будет сделан в печати или в полицейском участке (точное название его неважно) строгий выговор. Правда, существует у нас в стране проза, существуют и стихи, размножаемые в обход полиции и без помощи типографского станка. Но из всего этого попадает на Запад большей частью лишь то, что заведомо и нарочито политично. Стихи нелегальные, но которые были бы вполне легальны лишь при чуточку меньшей тупости властей, доходят до нас редко; и с того времени, как появился за пределами боязливого нашего отечества первый сборник Бродского, мне столь высокого качества стихи, как те, которыми изобилует «Замыкание времени», ни разу не попадались на глаза.
Оставим, однако, все эти соображения насчет «где» и «когда», что не по нашей вине во всяческих русских делах неизменно просятся на бумагу, и попросту прочтем эти стихи, будем судить о них как о стихах. В конце концов, мы не знаем, что пишут, мы знаем только, что печатают в нашей безымянной и обездоленной стране. Может быть и здравствуют ныне там, в большом концлагере всей страны или в малых (по сравнению с ней) целые дюжины поэтов, не худших, чем Василий Бетаки; но предположение это кажется мне лишенным основания, потому что и полудюжинами зараз такие поэты, как он, не рождаются вообще нигде. Он именно поэт недюжинный. Читая его, чувствуешь своеобразие не одного лишь смыслового и звукового строя его стихов, но и своеобразие душевного и духовного строя самой его личности, которым то первое своеобразие и оправдано и предопределено. У него есть непосредственность и свежесть — та же самая свежесть — как восприятия мира, так и высказывания воспринятого. Конечно, не всё в его сборнике одинаково хорошо, но я хотел бы, чтобы мне указали сборник, о котором нельзя было бы сказать того же самого. Даже «Сумерки» Баратынского, самая сногсшибательная книжечка стихов на русском языке, содержит стихотворения не равной значительности и даже не одинакового совершенства. Поэта должно судить по тому, что у него выкристаллизовалось до конца, а не по тому, что застряло на полпути, или, к прозрачности приблизясь, все-таки замутнилось чуть-чуть, на грани торжества. Есть в «Замыкании времени» кристаллы чистой воды, и прежде всего оно само, то есть стихотворение, давшее заглавие сборнику; кристаллического, минерального ни в этом стихотворении, ни вообще в стихах его автора, нет ничего. Сравнение наше, если так его понимать, окажется неудачным.
...А завтра я приду опять
Пустые поезда встречать.
Дождь. Отсыреет мой табак.
Опять вагонов мокрый лак,
Асфальт платформ, и ртутный свет,
и поезд, и тебя в нем нет...
Так начинается лиричнейшее это стихотворение, так оно и кончается, — первыми своими стихами, по священной формуле «в моем конце мое начало», которую Т. С. Элиот так любил. Это не кристаллография, это, как всякий лиризм, музыке подсудно; и я не допускаю, чтобы в данном случае мог неблагоприятным оказаться ее суд. Или что осудила бы она стихотворение, написанное, в виде исключения, не в России:
В окна мне глядят Юпитер и Париж.
...Где-то там ночная питерская тишь...
И так же трудно мне допустить, чтобы совсем другая музыка — барабанная что ли — читателя не пронзила, когда дойдет он до стихотворения «Памяти Чехословакии» —
Солдаты ушли купаться,
Но бдительны и строги,
Как символ всех оккупаций,
В строю стоят сапоги...
Но, если о себе говорить, ни одного я столько раз не перечитывал — скоро наизусть запомню — как «Кафе на окраине»
Кафе на окраине. Легкие стены стеклянны...
Волшебно звучит оно, и никакого, сколько-нибудь похожего на это, стихотворения в русской литературе я не знаю. Есть кое-что близкое к нему у Аполлинера или, пожалуй, в стихах, приписанных Валери Ларбо герою его первой книги «Дневник миллиардера». Повторяю, повторяю... Остановиться не могу —
Кафе на окраине. В солнечном отсвете медном
Мы смотрим где сесть, на мгновенье у входа помедлив,
И люди, глаза оторвав от тарелок и рюмок,
Глядят на тебя — и светает в их лицах угрюмых...
