– Как хорошо, что вас не видит ваша супруга. – Присев на постель рядом, буквально шепнул себе под нос Ломов.
Расстроилась бы наверняка…
– Да ну ее… – неожиданно ответил его сиятельство, открыв мутноватые с недосыпа глаза.
– Мне показалось, она вас любит. – Тактично прокомментировал юнкер.
Хотя саму невесту князя он не видел – максимум был в дальней от нее камере подземной тюрьмы, но помнил лицо князя Давыдова в тот момент – такое бывает только у тех людей, что в отражении своей девушки видят такую же любовь.
– Она замужняя, юнкер, – уперся лицом его сиятельство в матрас. – У нас не могло быть никакого будущего.
– Но как же… – тихо изумился Ломов.
– Я старый циник, юнкер. Мне от женщины нужен только гусар! – пробормотал Давыдов, вновь засыпая… – Маленький такой, с крохотными ручками… Чтобы папой звал… После службы..
Михаил Андреевич посмотрел на князя с сочувствием и аккуратно укрыл одеялом. В комнате было прохладно, да и за окном – январь.
– …то же мне, императрица… – совсем неслышно донеслось до Ломова, когда он поправил край одеяла, склонившись над Давыдовым.
Настолько тихо, что тот и вовсе предпочел свято уверовать, что вообще ничего не слышал.
Через минут сорок из коридора донеслись шаги и взволнованные голоса. А еще через десяток секунд дверь открыли его свитские внесли в помещение солидный гроб, обитый бархатом.
– Ваша светлость, поручение исполнено, – даже с некоторым азартом выпалил свитский, устанавливая гроб на пол и сноровисто снимая с него крышку.
– Грузите, – указал Ломов на князя, сам первым взяв того за плечи.
Мужчиной господин полковник оказался солидным и массивным, но втроем справились – компактно уместив князя Давыдова в гробу и укрыв одеяльцем. Еще двое удерживали суету в коридоре, не подпуская никого к открытым дверям.
– Господа! – Первым вышел Михаил Андреевич Ломов в коридор и со скорбью посмотрел на сбежавшихся со всего дома гостей. – С печалью в сердце, сообщаю, что в этом гробу покоится его сиятельство князь Давыдов Василий Владимирович. Скорбим.
Ошарашенные люди, большей частью не трезвые до той степени, что есть либо великая радость, либо великое горе – ожидаемо заполнили коридор стенаниями и печалью. Другая часть, расчетливая и трезвая, стояла просто ошарашенной, покуда свитские Ломова принялись деловито проносить скорбный груз мимо.
Словом, шума было достаточно много, чтобы никого не смутил храп из гроба.
– Постойте! – отчаянно перегородил дорогу вырвавшийся из-за спин распорядитель. – А я утверждаю, что это все обман! Князь Давыдов жив! Он просто спит! – Дрожащим пальцем, указал он на гроб, а потом на Ломова.
– Верно, господа! – Зычным голосом привлек к себе внимание юнкер. – Князь Давыдов спит! И он лично просил разбудить его, когда Фенрир проревет Рагнарок!..
Вскрикнула и грохнулась в обморок какая-то экзальтированная дамочка.
– Кто вы такой, – ткнул Ломов распорядителя пальцем. – Чтобы будить его раньше?! Уходим. – Кивнул он своим и, пока остальные не опомнились, заспешил к лестнице.
Словом, из здания вырвались – благо, гробовозку свитские тоже догадались заказать, хотя сам граф об этом позабыл.
На тротуаре Михаил Андреевич чуть подотстал от своих – сбился на шаг, шагнув в глубокий грязный снег, подтаявший от тепла машин и городской суеты, и недовольно посмотрел на испачканные ботинки. Обернулся на здание – шум и смех на нижних этажах продолжались.
Большинство даже не заметило, что главного героя вынесли в гробу.
Ломов споро отбил налипшее на ботинки о тротуар.
Столица грязи империи…
Гроб совместными усилиями пятерых человек шустро загрузили внутрь – под взглядами людей, высыпавшего на мороз. Обернувшись на стоявших у калитки, Ломов закрылся от них плечом и воровато сдвинул крышку, запуская внутрь гроба воздух.
– Будут особые пожелания? – Нарисовался рядом похоронный агент из той же конторы, что владела катафалком.
– Да, крышку не закрывать. – захлопнув багажник, нервно протер Михаил Андреевич руку об руку. – У вас есть шампанское? Алкоголь?
– Разумеется, изволите ли рюмочку Шустовского? Такое горе…
– Берешь бутылку и ставишь рядом с гробом. – Захлопнул багажник граф. – Изнутри, из салона положишь, понял? Если другое что есть, тоже положи, хуже не будет…
– Как скажете, – удивился тот. – Но обычно ставят рюмочку на могилку.
– Если ты бутылку не положишь, – чуть не взорвался раздражением Михаил Андреевич. – Рюмочку поставят на твою могилу. Потому что человек, когда просыпается в гробу, бывает очень зол!
– Проследи, – показал он взглядом свитскому на катафалк и заспешил в середину кортежа.
У калитки салона уже никого – все зашли обратно в тепло, сменив повод радости на повод скорби. Вот и славно.
Возле нужной машины уже стоял водитель – чтобы открыть для Ломова тяжелую бронированную дверь черного «Майбаха».
Напряжение отпустило графа только в миг, когда процессия из машин неспешно вырулила на дорогу и набрала ход.
Глаза его закрылись, медленный выдох сменился медленным же вздохом, вобравшим не только очищенный множеством фильтров воздух с улицы, но и тонкий букет ароматов женских духов.
