– Представляете, штабс-ротмистр, вашу камеру с соседней спутал, – поделился он казусом. – Я же вчера ваш ключ пометил, а тут – на тебе! Скрип есть, а дверь не открывается! Скриплю себе, скриплю… Зато, говорят, за Волынского «Станислава» пожалуют, – задумчиво покрутил князь ус.
– Вы бы и в остальные камеры наведались, все дела бы раскрыли, – поддакнул я.
– Рад бы, но обязан уйти раньше дамы-с! – Горделиво поднял он подбородок. – Дабы нас с ней ничего не связывало, и по обществу не пошли пересуды.
– А как она без вас из тюрьмы выйдет?
– У нее бумага с большой государевой печатью, кто ж ее задержит, – отмахнулся гусар. – Как вчера зашли, так и выйдем. А вам, штабс-ротмистр, желаю удачи всенепременно!
С чем и отбыл, вновь закрыв за собой.
– Пакет надо было отдать, – чертыхнулся я, разглядывая картонный вещдок на полу.
Не то, чтобы не возникли вопросы, откуда на мне мундир – гусар, он всегда гусар, что за глупости!.. А вот посторонний предмет в камере… Впрочем, замочу в воде и тихонько смою – хоть какое-то дело.
Разорвал пакет на кусочки и с некоторым удивлением уставился на звякнувший о бетонный пол крохотный блестящий ключик – ну такой, знаете ли, характерный. От наручников…
– Выпустите меня! – Ударило по ушам женским криком. – Кто-нибудь! На помощь!
– Семнадцатая камера, угомонитесь немедленно! – Ответили грубым голосом охранника.
– Вы не понимаете, это ошибка! Спросите князя Давыдова! Я ни в чем не виновата!
– Тут все – ни в чем не виноваты! – Веско сообщили ей в ответ.
– У меня охранная грамота!
– Так просуньте ее под дверь, дорогуша! – С издевкой произнес голос.
– Я не могу, я… Я прикована наручниками к постели… – Растерянно ответили.
– Мне что, к вам зайти?
– Нет. Нет, слышите?! Не смейте заходить!!! – Был полон паники голос дамы.
– Так! Либо вы успокоитесь, либо пущу газ!!
– Леди, я чуть позже схожу за князем. – Крикнул я в вентиляцию.
– Самойлов, вы то куда? Вам дорога – только на плаху.
– Как на плаху?! Он должен дойти до Давыдова, его сейчас нельзя казнить!! – Искренне волновалась леди.
Наверное, переживая за мою жизнь искренней, чем все люди мира.
– Самойлов! – Тут же гаркнул другой, незнакомый голос. – На выход.
Дверь ловко отомкнули, отразив троих хмурых чинов с мундирами охранки на пороге.
– Господа, – встретил я их при полном параде и звучно щелкнул штиблетами.
Мужчины резко отшатнулись и ошарашенно уставились на мои погоны.
– Штабс-ротмистр ДеЛара к вашим услугам.
– А где Самойлов? – осторожно заглянули они в камеру.
Арестантская роба лежала под матрасом, не смущая взор – там же, где и остатки пакета. Поэтому взгляду надзирателей досталась идеально чистая комнатка с офицером посередине.
– Я – Самойлов. А еще княжич ДеЛара, Юсупов, Шуйский и Борецкий. Но главное – офицер лейб-гвардии Гусарского Его Величества полка. И вы тратите мое время. – Жестко посмотрел я на замершие в ступоре лица.
Обошел их и невозмутимо пошел по коридору на выход.
– Стойте! – Спохватились позади.
Пробренчали наручниками, уронили их, тихо чертыхнувшись, а после невозмутимо взяли в почетный караул и продолжили движение.
– А вы позволите застегнуть на вас наручники…
– Нет.
– Но таковы правила…
Я резко остановился, заставив остальных сбить шаг.
– Вы уже решили, какую именно из княжеских фамилий решили оскорбить наручниками? – Повернулся к говорившему. – Вам что, недостаточно моего слова?
– Безусловно, ваше сиятельство…
– И впредь не забудьте про коня! – Возмутился я чуть тише. – Как можно – гусару и пешком!
– А тут потолки низкие…
– Только это вас и спасает, господа! Только это!
Было много шагов по каменным ступеням подземных переходов, ковровым дорожкам Арсенала и неровной брусчатке за Кремлевскими стенами. Под сильный и колючий ветер в лицо, мимо башен, соборов и церквей – по Варварке вниз, а далее вправо, на широкие парковые дорожки, припорошенные снегом. Маршрут подсказывали деликатным тоном, ненавязчиво сопровождая каждый шаг – их все еще было трое, кто вел от самой камеры вверх, к воздуху и серому небу. Но были и другие – беззаботно прогуливающиеся туристами, компаниями друзей и влюбленными парами – в одинаковых служебных ботинках охранного отделения, черных и тяжелых. Никого построенного.
На фоне белого снега и блекло-зеленой травы, алый мундир смотрелся каплей крови. И были те, кто к подобным контрастам привык.
Тринадцать человек дожидалось на пологой вершине паркового холма, наблюдая за моим восхождением холодно и терпеливо.
Еще один, четырнадцатый, в мундире моего полка, лежал без чувств поодаль, прямо на земле – рядовой Ломов приказ исполнил и дозвонился до каждого в его списке.
