– Моральных – никаких. – Пожал тот плечами. – Но по городу идет кровь Ахеминид. А у вас сын.
Цесаревич выглянул в окно, присматриваясь небу над горизонтом.
– Вы не увидите. Надо слышать, – порекомендовали ему.
Сергей Дмитриевич закрыл глаза и прислушался, стараясь вычленить из шума ветра и хлесткого дождя, завывания грозы и падения камней что-то необычное. Что-то другое, чего не слышал на границе, когда шел за людьми господина Ли вглубь территории, и мечтал, что расквитается за сожженные поселения. Что-то инаковое, способное прицепиться к древней фамилии.
– Песок? – всплыло из памяти за мгновение до того, как он слабый шелест – будто снял наушники после оглушительной музыки, и весь мир состоит только из него.
– Вы боитесь песка, – фыркнул Ялин.
«Все-таки, четверо» – слабым сожалением отозвалось в цесаревиче.
Впрочем, он еще может успеть уменьшить их до троих. Убил бы раньше – повода не было. Без повода как-то не принято, посчитают невежей…
Слегка лихорадило, дергало адреналином, но упрямство перекрывало эмоции. Отец запретил ему появляться в Кремле – и слово его свято. Найдутся цели поближе.
– Мы не боимся, – поправил Ялина раджа Миттал. – И мы тоже не слышим. Нет отзвука Силы в стихии. Значит, это не песок. – забрал он сам у себя черную ладью.
– Сила Крови Ахеминид – это Время. – Подхватил Виид, поднимаясь с места и присаживаясь за стол к радже. – По городу идет молодая кровь, ваше высочество. Ломает всякое… Пока только и умеет, что ломать.
– Желаете новую партию? – Оживился Миттал.
– Хочу доиграть вашу. За белых.
– Но они побеждают! – Возмутился Миттал.
– Какое очевидное решение, не правда ли? – Вечный князь двинул пешку вперед.
Хлопнула дверь, закрывая ушедших в одном мире с ожившим древним кошмаром.
Позади молча сел на свое место Проводник Черной Тропы Ялин.
– Придумал! – Гаркнул Мбака, что аж раджа подпрыгнул, укоризненно посмотрев в сторону диванов.
– Что же вы придумали, уважаемый? – Недовольно смотрел на три отсеченных пальца вместо одного герцог Бюсси.
– Мбака сильный! Мбака плевать на шар с иголками! Мбака могуч! – Солидно докладывал он.
– Давайте попробуем на русском, – устав от кривого английского, попросил Сергей Дмитриевич.
– Господа! Раз я не по силам этой заразе, я предлагаю переливание своей крови! – Бархатным голосом, текучей и приятной речью отозвался темнокожий.
– Ничего себе… – чуть не перекрестился от удивления цесаревич.
– Что он говорит? – Поинтересовался герцог.
– Мбака могуч. – Откашлялся цесаревич, прицениваясь к идее, а затем повернулся к сыну, чувствуя, как новой волной накатывает надежда.
В воздухе гремел отзвук торжествующего рева, звенящим эхом оставаясь в ушах.
«Мы выступаем!» – голосом Артема за моей спиной, переполненным азартом и адреналином, от которого хотелось встать и куда-то бежать, штурмовать крепостные стены и брать на абордаж корабли.
И сила воли была помощником, удерживая на месте – на топчане тюремной камеры в шесть квадратных метров, под блеклым светом из коридора, с мышонком на руках.
Детали реального, спокойного мира постепенно усмиряли вскипевшие эмоции – взгляд задерживался на нехитрых деталях окружающего быта, примечая трещины и темноту от времени на плитке; плесень от сырости в углах потолка. Слух различал постукивание ложкой в соседней камере, гул воздуховода… И мерное хождение Василия Владимировича Давыдова по коридору, который опять рассорился с благоверной. Ко мне он не заходил, полагая спящим – а я не давал повода в этом сомневаться. Потому как вдруг помирятся без моего участия.
Я шаркнул ногой, будто бы только сейчас проснувшись.
В дверной проем тут же заинтересованно заглянули.
– О чем думаете, ротмистр? – Явно обрадовался моему бодрствованию князь.
– Мне почти двадцать лет, а я никогда не брал корабль на абордаж.
– Ну уж, какие ваши годы. – Присаживаясь рядом, с сочувствием похлопали меня по спине. – Спешу заметить, что корабль – это крайне ненадежная конструкция! И если бы не нужда в перевозке лошадей, ноги бы моей на них не было! Одним словом, проще сразу затопить!
– Так я топил. – Пожал в ответ плечами. – В тринадцать, два корабля.
– Вражеских? – Уточнил господин полковник.
– Вражеских.
Ну, на тот момент – уж точно.
– Тогда вы меня переплюнули, ротмистр! – Хлопнул Давыдов себя по бедру. – Мой первый трехпалубник был в семнадцать, – мечтательно посмотрел он на потолок. – Гавана, тысяча восемьсот сорок девятый! Кто мог подумать, что просьба прикурить так лихо обернется…
– А свой отчего же топили? – С интересом глянул я на него.
– А, это… Возвращались как-то с батюшкой нашего государя по Волге. Мне тринадцать, ему семнадцать. Каждый город встречал нас праздником – и если мне, по малолетству, не наливали, то его высочеству положено было хотя бы три тоста поднять – за здоровье батюшки, за процветание империи и за дорогого гостя. Река длинная, городов много… На третий день его высочеству стало так плохо, что он немедленно затребовал от меня воды. Не вина, которого у нас было, хоть залейся, а воды!
– Та-ак… – невольно скопировал я тон своего школьного учителя.
